Мы друг друга не выбирали
Шрифт:
Он протянул руку, намереваясь погладить по лицу, но Алексия увернулась в последний момент.
О-о, на это Умаров отреагировал!
Зло усмехнулся и навалился всем телом, едва не расплющивая ее по стенке.
– Ты знаешь, что я в любой момент могу тебя трахнуть? Знаешь, что могу взять силой и ты мне ничего не сделаешь?
– А тебе это нравится, да? – сорвалась Алексия. Голос снова предательски дрожал. – Ты упиваешься своей властью и возможностями, да? Мне в ножки тебе надо поклониться, Рустам Шамилевич, что еще не изнасиловал меня?
Ухмылка Умарова стала еще шире.
– Мы оба знаем, что насилия не будет.
Как же… Не будет.
Алексия внезапно обмякла, ее плечи опустились. Дышать под тяжестью его тела было тяжело.
– Рустам, я устала, понимаешь? – Ее голос дрогнул, но не от страха, а от горечи. – Что тебе от меня надо? Вот что?
Рустам замер. Его дыхание каким-то странным образом замедлилось.
– Ты…
Начал он и не договорил, что было ему не свойственно.
– Всю школу ты меня травил. Всю школу! – Она кое-как извернулась и вытащила зажатую между их телами руку. Судорожно провела рукой по лицу, смахивая слезы. Чего-чего, а их она тоже перестала стесняться. Она реально устала – И что? Тебе что, так весело было? – Она посмотрела ему прямо в глаза.
Они стали еще темнее, чем были.
– Прекрати.
– Вот и я о том же! Прекрати… На тебя девки пачками вешаются, а ты… Ай!
Его рука молниеносно сжала ее подбородок.
– Я сказал – прекрати.
Она тоже многое знала о человеке, который не давал ей спокойно спать по ночам. Да что спать – жить…
Он не любил, когда с ним спорили. Даже не так. Он не любил, когда ему даже перечили.
Внук своего деда, чего уж.
– Не прекращу, – продолжила Алексия, в полной мере осознавая, чем рискует. – Я хочу понять. Почему я? И сколько это будет продолжаться? Рус, ты же все знаешь… Не могу я… Не хочу с тобой встречаться. Боюсь я тебя. Тебе нравится мой страх? Ты же вроде бы не больной… Рустам, оставь меня в покое. Как человека тебя прошу, а?
Рустам молчал.
Долго молчал.
Или ей так казалось? Скорее всего, казалось. Потому что лифт все еще поднимался.
– Не могу, – наконец, глухо выдавил он.
Лифт дернулся, останавливаясь.
Алексия глубоко вздохнула.
– Можешь, – прошептала она. Слезы уже лились непрестанным потоком. – Ты все можешь… Только ты один и можешь остановить это безумие.
Внезапно Рустам оскалился, обнажив сжатые зубы. Его губы дрогнули, прежде чем он прошипел:
– Ты думаешь, если бы я мог, не оставил бы тебя в покое? Нихуя! Ты точно раковая опухоль – сидишь в мозгу!
Его слова повисли в воздухе, тяжелые, ядовитые. Дыхание сбилось, так же потяжелело. Его пальцы еще сильнее сжали ее подбородок, грозя оставить на нем следы.
– Ты задолбала меня уже одним своим присутствием! И ты, сучка этакая, это знаешь.
Алексия судорожно втянула в себя воздух.
– Ты совсем с ума сошел... Это я-то сучка? Это ты преследуешь меня! Ты в каждом коридоре, под каждым постом, в каждом моем шаге! Ты…
Она не договорила. Потому что он приблизил свое лицо к ее. Его перекосило от злости.
– Лешка, помолчи…
– Помолчать? Да сколько можно, Рустам? Правда… Давай по-человечески поговорим. Пожалуйста.
Он снова не ответил, лишь продолжил смотреть ей в глаза.
Нет. Прямо в душу.
И Алексию понесло. Благоразумность кричала, чтобы она послушала его. Сегодня он на самом деле вел себя адекватнее обычного. Но куда!..
– Я не просила тебя в мою жизнь лезть. Не просила внимания. Не хочу его и сейчас. Но ты... ты как собака бешеная – куда бы я ни пошла, ты уже там, рычишь из-за угла.
Зря она, кажется, его собакой назвала.
От его прищура у Алексии скрутило низ живота.
Створки лифта давно распахнулись, но никто из них даже не дернулся в сторону выхода.
– Хочешь высказаться? Давай… Говори дальше. Я послушаю…
Она много что могла сказать. О ненависти. О страхе. О том, во что он превратил ее жизнь.
Но слова пошли другие.
– Твои же знакомые… Эти Дагаевы… Они меня преследуют из-за тебя! Только из-за тебя!
Не сдержавшись, она ударила его раскрытой ладонью в грудь. Удар получился слабым, но выразительным. Рустам даже не пошатнулся, только брови дернулись вверх.
– Они тебя не тронут.
– Ты даже не представляешь... – Голос ее сорвался. – Каждый день. Каждый чертов день они...
Рустам стоял неподвижно. Его лицо было каменным, только в глазах мелькнуло что-то нечитаемое.
– Я сказал – они тебя не тронут, – процедил он, и его лицо окончательно окаменело.
Алексия фыркнула:
– Как же, не тронут… Раньше меня преследовал только ты. А теперь еще и они.
Он сжал челюсти с такой силой, что желваки напряглись, вены обозначились ярче. В его взгляде вдруг появилась та самая опасная искра, из-за которой все его боялись.
А его боялись. Да-а.
Алексия, вступив на тропу саморазрушения, уже не могла остановиться:
– Я знаю, что между вашими семья война. И я становлюсь разменной монетой. Они терроризирует меня только из-за тебя. И…
– Хорош, Лешка.
Его голос прозвучал как ледяной нож, и от этого стало по-настоящему дурно.
Алексия резко вдохнула, будто ее ударили в живот. В глазах потемнело, сердце пропустило удар.
Рустам стоял слишком близко. Слишком тихо. Слишком... опасно.
Они оба все понимали.
И ее слова. И его.
– Рустам, можно я пойду? – Она осела под тяжестью его тела.
Интересно, если он отпустит ее, перестанет держать, она упадет?
Внезапно он сделал шаг назад.
– Иди.
Она не просто пошла. Она побежала!
И пусть смотрит вслед! Пусть видит ее страх.
Сколько раз за эти годы она от него бегала? Бесконечное количество раз.
Ключ в дверь вставила не с первого раза. Он упал, она скрюченными, непослушными руками подняла его. Вставила в замочную скважину, провернула. И шагнула в темень квартиры.