Псих, а может, и не псих...
Шрифт:
Я с таким упоением разглядывал стол, заваленный вкусностями, что не заметил подсунутую мне под руку рюмку с водкой.
– Вы думаете мне можно?
– Пей, дорогой мальчик, тебе всё можно, на меня не обращай внимания, ведь скоро на дежурство.
Я взглянул на Диму, он в ответ улыбнулся и протянул мне навстречу свою рюмку:
– Витёк, тебе надо оттуда, из нашей психушки, как можно быстрей выбраться, за это и выпьем.
Водка проскочила в меня, как в лучшие годы, ведь я был не дурак с друзьями оторваться в выходные дни, что, впрочем, и стало причиной моего фантастического появления в стране, шагающей параллельным маршрутом. Мы выпили по второй и по третьей. Мне было стыдно, но я сметал со стола кушанья с быстротой мощного пылесоса.
Несколько раз я порывался извиняться за свой чрезмерный аппетит, в ответ мать с сыном только смеялись и подкладывали в четыре руки новые блюда на мою тарелку. Под горячую закуску, а это были ошеломляющие на вкус и запах голубцы, мы с Димой выпили по четвёртой и пятой, пока не закончили пол-литровую бутылку "Пшеничной".
Мой друг взглянул на меня, но я отрицательно покачал головой:
– Достаточно на сегодня, не время нам напиваться, ведь у меня есть кое-какие соображения, и я хотел бы это обсудить до того, пока Вы, Алла Дмитриевна, не ушли на работу.
– Спасибо, сынок, за доверие, ты пока излагай, а я вам сделаю кофе, а может быть, ты предпочитаешь чай?
– Нет, кофе, кофе, я даже не представляю, как смог всё это время пребывания в больнице обойтись без моего любимого наркотика...
– и мы все вместе рассмеялись.
– Суть моих размышлений заключается в том, что я жил в этом городе и до того, как пути страны разошлись по двум параллелям.
У меня была квартира и, надо сказать, неплохая, - трёхкомнатная на одного, где был оборудован мой кабинет для частных приёмов. Я работал в современном спорткомплексе и считался очень хорошим специалистом, там тоже могут быть мои следы. У меня была крутая машина и гараж.
В конце концов, у меня был родной дядя, который жил на Московском проспекте, примерно в такой же, как у вас, двушке, которую я ему отделал по последнему крику европейского ремонта.
Ну, и это тоже для меня очень важно, сразу примерно после армии мы сошлись в тесной дружбе с Петей Фомичёвым и Игорьком Наумчиком, я бы очень хотел разыскать их следы, ведь это были реальные пацаны и реальный мой дядя, к которому я приехал из деревни после окончания школы. От него я ушёл в армию, к нему вернулся после демобилизации и какое-то время жил, пока не встал на собственные ноги...
Мать с сыном внимательно и серьёзно смотрели на меня, не стараясь перебить или задать встречные вопросы, и, когда я выдал всю эту информацию, чуть ли не разом заговорили:
– Сынок, вам надо пройтись по городу и, особо не привлекая к себе внимания, разузнать обо всех этих обстоятельствах.
– Витя, я сейчас сбегаю в общежитие и попробую надыбать для тебя подходящую обувь, и мы двинем по всем точкам, что ты сейчас назвал, как это мне не пришло самому в голову.
– Дима, жалко времени, и это не решает в полной мере вопроса, лучше скажи, за эту тридцатку, что мне выдал Владлен Евграфович, я могу купить себе что-то подходящее на ноги...
– Вряд ли, Витя, может, только что-то резиновое, кожзаменитель или войлочное, на кожу рассчитывать не приходится...
– Да чёрт с ним, пьём кофе и в магазин, а когда я навсегда вырвусь из психушки, уверен, что заработаю денег на лучшие скороходы, какие только есть в вашей стране...
Глава 11
Пока я ходил в санузел и обувался, мать с сыном что-то бурно шёпотом обсуждали. На мой вопросительный взгляд они дружно улыбнулись, не посвятив меня в обсуждаемую тему.
Мы вышли с Димой за порог квартиры, оставив Аллу Дмитриевну собираться на суточное дежурство. Но, когда я уже был одет в куртку, она вышла в прихожую, наклонила мою голову к своему лицу и поцеловала меня в лоб:
– Сынок, я желаю тебе удачи, найди себя для себя, знай, ты нам с Димой стал очень дорог. Мне бы такого зятя, а то судьба подкинула пропойцу и лодыря, а моя дурочка никак не может с ним развязаться...
Из этих напутственных слов я понял, что эти люди далеко не безразличны к моей судьбе, и то, что у Димы есть сестра.
Вскоре мы добрались до первого попавшегося обувного магазина. Боль от тесных кроссовок была несусветная, и я еле доковылял туда на истёртых в кровь ногах. Честно признаться, я не помнил, что находилось в этом здании в моём мире. Мы переступили две обшарпанные ступеньки и вошли внутрь. На улице было мрачно в этот декабрьский день, но торговый зал тоже не отличался весёлым светом.
Дима сразу повёл меня к стеллажу с самыми большими размерами. Выбор обуви, прямо скажем, был не богат. Я смотрел с грустью на десяток видов зимней обуви сорок пятого и сорок шестого размера:
– Дим, может, двинем в другое место, тут же полный мрак...
– Вить, поверь ты мне, в других магазинах выбор не больший, а если хочешь что-то модерновое или импортное, надо на базар двигать, но там в два, а то и в три раза дороже.
Я стал перебирать стоящие на стеллаже сапоги и ботинки. Простые резиновые мне совсем не годились, литые с тёплой подкладкой весом в пуд на всякий случай отставил в сторону, войлочные ботинки на замке - старики в мою доармейскую юность называли их "прощай, молодость" - в такую погоду развалятся за три дня. Дима отрицательно покачал головой.
Были ещё ботинки на шнурках на тонкой подошве и из такого слабенького кожзаменителя, что казалось их можно разорвать пальцами.
На стеллаже с моим размером стояли ещё три вида громоздких кроссовок и такого же типа ботинки, но я сразу же отвернулся, посмотрев на ценники, за мои тридцать целковеньких я мог себе позволить только те, что перечислил ранее.
Дима сунул мне в руки ботинки на толстой подошве, подбитые изнутри искусственным мехом:
– Мерь давай...
– Ты что, сдурел, пятьдесят два рубля, а у меня чуть больше половины...