Чтение онлайн

Я посмотрел на Карла. При упоминании об оклендском оркестре он кивнул и одарил даму еще одной людоедской улыбкой.

Через некоторое время мадам и ее спутник поняли, что напрасно ввязались в разговоры с Лунем и Брудершафтами, и, сухо попрощавшись, удалились.

— Вот видишь, — воскликнул Карл после их ухода. — Меня опять видели там, где я не был. Это же…

— Я знаю, что это. Это называется — раздвоение Карлов. Похоже, ты размножаешься делением. Будь осторожней, можешь доиграться до того, что от тебя останется…

— Маленький-премаленький карлик, — хихикнула Беттина.

Карл крякнул. Потом посмотрел на меня.

— Ну-с, господин Лунь, — он ухмыльнулся, — а не заказать ли нам бочку вина? Страшно хочется напиться. Да и день сегодня к этому располагает, ты не находишь?

— Ну, если Беттина не будет возражать…

— Беттина не будет возражать, — сказал Карл с нажимом и краем глаза посмотрел на девушку.

Спустя минуту он в раздумье добавил:

— Кажется, Вена наводнена агентами Кремля… Как Париж восемьдесят лет назад.

Я покачал головой. Я был в чрезвычайно дурном расположении духа. Во мне зрело желание, вооружившись саперной лопаткой, отрыть окоп и провести в нем тот жизненный отрезок, который мне отмерил беспощадный в своем милосердии Господь.

В тот же день мы убрались из отеля. Если мадам со своим мужем-грузином на самом деле не те, за кого себя выдают, то им придется сильно потрудиться, чтобы опять набрести на меня.

Карл хотел с Беттиной неторопливо побродить по Вене, посетить Пратер, Хофбург, Собор Святого Стефана и Бельведер. Карл бывал здесь прежде. И не раз. Но все время что-то мешало ему насладиться туристическими красотами. Карл говорит, что он тогда был очень невоздержан в питье. Тут я ему верю.

И еще, у него, оказывается, заказаны билеты в оперу, естественно, на "Лоэнгрина". Но когда Карл увидел мои глаза… Словом, через час мы уже были в дороге.

Уже шесть дней, как мы, Карл, Беттина и я, обретаемся на вилле "Мария". Поселиться в безлюдном месте — идея Карла. А, может, и моя. Когда голова идет кругом от идей, то надо, слепо доверившись случаю, выбрать одну, самую дурацкую, и следовать ей до конца. Так вот, вилла "Мария" — это мой конец.

Если я потом и отправлюсь куда-нибудь, то, скорее всего, это будет паперть перед церковью Святой Женевьевы в Париже или Люнебургская пустошь, где меня заставят возделывать картофель и пасти овец.

Я готов принять все что угодно. Тем более что паперть у церкви Святой Женевьевы совсем не плохое место, это ведь не что иное, как вход в Пантеон, там всегда людно и, наверно, подают хорошо. А окапывать картофельные грядки и пасти овец я мечтал с детства.

Вилла "Мария", — это малюсенькая гостиница со всеми звездными атрибутами современных сельских отелей: теннисным кортом, бассейном, сауной, бильярдной и национальной кухней. Она находится на берегу озера без названия. То есть название у него, наверно, какое-то есть, но мне на это наплевать.

Озеро довольно большое, не меньше Клопайнерзее. Других отелей здесь нет. Зато гор — в преизбытке. И они громоздятся вдали, чем-то напоминая людскую очередь за дарами Господа, который вместо хлеба и вина предлагает вечность, уныние и беспамятство.

Чем дальше, тем горы выше и грозней, с меловыми, а может и снежными, вершинами, черт их там разберет… Когда нет ветра и поверхность озера успокаивается, горы имеют обыкновение отражаться в зеркальной воде, и весь пейзаж тогда кажется списанным со старинной раскрашенной открытки, которую хочется разорвать на мелкие кусочки и развеять по ветру.

Украшением виллы "Мария" является невиданных размеров дуб, который стоит в одиночестве, как живой символ несокрушимой мощи природы. Дуб настолько огромен, что полностью его охватить взглядом можно, лишь отойдя на порядочное расстояние.

Время летних отпусков миновало, и в гостинице кроме нас нет ни единого постояльца.

По утрам, несмотря на то, что с приближением осени стало прохладней, мы завтракаем на открытой веранде. Естественно, с видом на озеро, по которому с озабоченным видом плавают дикие утки и пара белых лебедей.

В остальном озеро пустынно. Как и берега. Виднеется, правда, на противоположной стороне какое-то безрадостное одноэтажное строение, которое выглядит, как заброшенный амбар.

Строение отсюда кажется настолько ничтожным, что на нем не останавливается взор. Возле амбара я ни разу видел ни людей, ни животных.

За столом нам прислуживает Мартин, сын хозяйки гостиницы, студент клагенфуртского университета. Мартин изучает славистику и вполне сносно говорит по-русски. Очень приятный юноша. Розовощекий блондин, голубоглазый и улыбчивый. Красавчик пасторального типа.

Мартин как порочный ангел на распутье, который никак не может определить, чем ему заняться в первую очередь: согрешить или покаяться.

Надо бы ему посоветовать не тянуть и сразу же приступить к покаянию. А потом уже со спокойной совестью грешить направо и налево. Во всем должен быть порядок. Австрийско-немецкий порядок. Орднунг! Католическая церковь еще в тринадцатом веке одобрили подобный способ сделки с совестью, придав ему — естественно, за деньги — законный характер в виде индульгенций.