Шрифт:
Подъезжая к станции, Т. постепенно сбавлял ход — и только поэтому успел остановиться вовремя. Над дорогой была протянута тонкая серая бечева, почти неразличимая на фоне земли. Она ныряла в заросли бузины под чёрной дырой окна в стене барака. Осадив лошадь, Т. отъехал на несколько шагов назад, словно раздумывая, куда направиться дальше — прямо или к реке.
«Понятно, — подумал он. — В окне, вероятней всего, ружьё, и бечёвка идёт прямо к курку. Система „остановись, прохожий“ — знаем… А Кнопф где-то рядом и смотрит на меня. Плохо, что он меня видит, а я его нет».
То и дело беспокоя лошадь поводьями, Т. заставил её нервно кружиться на месте, чтобы его труднее было взять на прицел. Одновременно он незаметно высвободил из стремени правую ногу и перенёс вес тела на левую.
— Господа, — крикнул он, — я чувствую, что вы рядом! Предлагаю обсудить происходящее! Господин Кнопф, поверьте, у нас с вами нет причин для вражды!
В кустах бузины произошло еле заметное движение. Т. мгновенно перебросил правую ногу через седло и сложился так, что его закрыл бок лошади. В следующую секунду из кустов пыхнули фонтанчики синего дыма и раздался грохот ружейного залпа. Стреляли из двустволок, картечью: одна из картечин оцарапала Т. руку. Лошадь попятилась назад, оседая на разъезжающиеся задние ноги, и тяжело повалилась в пыль.
«Вторая за два дня, — подумал Т., чувствуя волну холодного гнева, — какие же подлецы…»
Он распластался на земле за упавшей лошадью. Опять грохнул выстрел, и новая порция картечи с отвратительным чавкающим звуком шлёпнулась в лошадиный живот.
— Господа, — крикнул Т., — ещё раз призываю остановиться!
В ответ из кустов раздалась револьверная пальба.
«Отлично, — понял Т., — значит, ружей они не перезарядили. Теперь не медлить…»
Достав из-под рубашки несколько метательных ножей, он веером развернул их в руке.
— Господа, — закричал он, — напоминаю, я противник насилия! Я никому не хочу вреда! Я вижу перед собой только кусты, повторяю, только кусты! Сейчас я буду кидать туда ножи! Ножи очень острые, поэтому если там кто-то случайно прячется, просьба выйти до счёта три, чтобы я никого не поранил! Раз! Два!
Т. заставил себя выдержать короткую паузу.
— Три!
Немедленно вслед за этим он приподнялся и стал метать лезвия, чуть поворачиваясь после каждого броска. Четвёртый нож в кого-то попал — это стало ясно по полному боли крику. Морщась от презрения к себе, Т. бросил ещё два лезвия в то же место, и крик перешёл в хрип.
Из кустов снова стали стрелять, и Т. спрятался за лошадью. Как только стрельба стихла, он опять кинул несколько ножей. В этот раз он попал сразу в двоих. Каждый раз после крика боли он посылал в ту же точку ещё два острейших куска стали.
Из кустов по-прежнему хлопали револьверы — но выстрелы стали реже. Т. определил, что там осталось ещё трое.
— Господа, — крикнул он, — я в последний раз предлагаю прекратить! Хватит страданий и крови!
— Лицемер! — крикнул в ответ Кнопф.
Вынув из кармана ещё одну холодную стальную рыбу, Т. подкинул её на ладони и метнул на звук голоса. Кнопф взвыл.
— Негодяй! Вы проткнули мне икру! Вы за это ответите!
— Повторяю, — отозвался Т., — с вашей стороны было бы разумнее выйти из кустов!
— Если мы выйдем, — раздался голос одного из помощников Кнопфа, — вы гарантируете нам безопасность?
— Предатели! Трусы! — зашипел Кнопф. В ответ раздалась грубая брань.
— Я не причиню вам вреда! — крикнул Т.
— Вы обещаете?
— Обещаю. Я вообще никому не приношу вреда. Стараюсь, во всяком случае… Люди по неразумию вредят себе сами.
— Пока у вас остаются ножи, мы боимся! — объявил подручный Кнопфа. — Выбросьте их на дорогу! Только без обмана!
Через несколько секунд жилет с остатками метательного арсенала вылетел из-за трупа лошади и тяжело звякнул о дорогу.
— А стилеты? У вас ведь ещё должны быть стилеты?
— Верно, господа, — ответил Т., кое-как натягивая на голое тело испачканную в пыли рубашку. — Ваша осведомлённость поражает. Но и вы, пожалуйста, выкиньте свои револьверы. И не забудьте отобрать револьвер у Кнопфа.
В кустах произошла быстрая борьба, сопровождаемая причитаниями и всхлипами.
— Предатели! Глупцы! — забормотал Кнопф. — Вы все умрёте! Вы не знаете этого человека. Вы думаете, он отпустит кого-нибудь живым?
Один из помощников Кнопфа крикнул:
— Кидаю револьверы на дорогу, граф!
На дорогу, один за другим, грохнулись три полицейских «смит-вессона».
— Позвольте вам напомнить, господа, у вас ещё были ружья! — крикнул Т.
Два ружья упали в пыль рядом с револьверами.
«Неужели они это всерьёз? — подумал Т. — Верится с трудом… Однако надо держать слово».
Отцепив от шаровар чехол со стилетами, Т. кинул его на дорогу.
— Теперь выходите! — крикнул он. — Не трону, слово чести!
Из кустов выбрались двое компаньонов Кнопфа. Они держали руки перед грудью, показывая, что у них нет оружия. Но эта поза, которая должна была развеять подозрения Т., заставила его нахмуриться — идущие в его сторону сыщики слишком уж походили на готовых к атаке боксёров.
«И где таких только набирают? — подумал он, — Сколько их уже прошло перед глазами — и все одинаковые, словно вылепленные из серой пыли в каком-то угрюмом питомнике… Надо бы с ними поговорить, вдруг в них всё же теплится искра сознания…»
Оба сыщика были крепкими усатыми мужчинами лет тридцати-сорока, с мясисто-брыластыми лицами любителей сосисок и пива, но один был лопоух, а другой с бакенбардами. Наряжены они были в клетчатые костюмы, намекающие на опасные приключения и спортивный образ жизни — вроде тех, что петербургские либеральные адвокаты надевают для воскресной автомобильной прогулки на острова.