Сердар
Шрифт:
Юсуф жил в полной безвестности до шестнадцати лет, когда болтливость кормилицы, открывшей тайну его рождения, заставила его удалиться в Персию. Подружившись с набобом Дели, он получил разрешение собрать войско и отправился в Декан, чтобы свергнуть там владычество брахманов.
В тот час, когда во главе своих войск он отдавал приказ двинуться в поход, над его головой появился летящий хума, род коршуна, что предсказывает великую судьбу. Это вызвало взрыв энтузиазма у его сторонников, собравшихся по его призыву. Юсуф завоевал весь Декан и провозгласил себя императором под именем Адил-Шаха. В ознаменование своего вступления на трон он и заложил основание того города, развалинами которого мы теперь любуемся…
Ни малейшее дуновение ветерка не шевелит листву деревьев, не дает даже видимости движения всем этим остаткам прошлого. В величественном безмолвии ночи кажется, что жизнь навсегда ушла отсюда и что перед вами одно из тех обширных кладбищ, где в тишине веков спят воспоминания и люди, памятники и боги.
Но это впечатление, производимое развалинами и темнотой, быстро рассеивается, как только вы заглянете внутрь древнего Мульке-е-Мейдана – развалин на равнине, где увидите разбросанные без всякого порядка дома, хижины, шалаши, показывающие, что люди еще не совсем покинули старый Биджапур.
День был невыносимо знойный и душный. Индийцы с наслаждением сидели теперь на порогах своих жилищ, курили и разговаривали, вдыхая полной грудью свежий, наполненный ароматами воздух первых часов ночи. Шум разговоров, однако, постепенно смолкал, и вместе с этим гасли на верандах лампы из чеканной меди или черной глины. А когда с вершины гопурама (род минарета) большой пагоды, падиал, ударив в священный гонг, дал знать, который час, все удалились в свои жилища, и тишина ночи нарушалась только пронзительным тявканьем шакалов и сердитым ворчаньем домашних слонов… Биджапур спал.
Трудно передать то сказочное зрелище, которое и поныне представляет этот город. Там и теперь насчитывается до семисот мечетей и столько же дворцов и мавзолеев.
Там вы найдете все архитектурные стили: византийские купола, готические шпили, круглые греческие арки, романские башни, чудеса арабского искусства, перемешиваясь с небывалой щедростью, доказывают лучше всех историков правдивость легенды, которая утверждает, что Адил-Шах созвал со всего мира талантливых художников и искусных рабочих, чтобы они помогли ему построить город, равного которому не было бы во всей Вселенной.
При слове «развалины» в памяти невольно возникают занесенные песком руины Пальмиры, Ниневии, Фив, Мемфиса. Постепенное истощение почв было одной из главных причин, поразивших в самое сердце древние цивилизации Ассирии и Египта.
Но ничего подобного не случилось с плодородными землями Декана. Развалины Биджапура находятся среди редкой по своему великолепию и пышности природы, и мы напрасно искали бы причины гибели города, не будь нам известно, что Аурангзеб из зависти приказал разрушить «город чудес», чтобы он не мог соперничать с Дели, пышной столицей империи моголов.
Биджапур, где жили в свое время более пятисот тысяч человек, насчитывает теперь всего четыре-пять тысяч жителей, разбросанных по всему пространству, которое он занимал раньше. Но это только способствует очарованию всей картины, так как индиец, устраивая свое жилище, выбирал место наудачу и лепил свой дом у памятника, который ему больше нравился. Такое распределение создало своеобразный город без улиц, дома которого свободно раскиданы среди исполинских развалин, возвышающихся из моря растительности. Все это придает ландшафту поистине волшебный вид, особенно если смотреть на него в тихие и благоуханные ночи, при ярком свете месяца, блеск которого усилен чистотой малабарского неба.
Самым любопытным среди этих памятников древности, но не с точки зрения архитектурного декора, а по своей конструкции, был «Дворец семи этажей».
Представьте себе огромную башню в семь этажей с семью сторонами, и на каждом этаже, исключая цокольный, на одной из сторон семиугольника расположен висячий сад, наполненный самыми красивыми растениями и деревьями. Каждый этаж и каждый сад не соединяются друг с другом. Пройти в них можно только при помощи лестниц, вход на которые возможен через особую систему подъемных мостов. Даже пушка бессильна против этих масс земли, поддерживаемых стенами десятиметровой толщины.
Аурангзеб, несмотря на свою жажду разрушения, пощадил великолепное здание, истинное чудо архитектуры, стоившее жизни своему строителю. Кюмаль-Хан, опекун молодого раджи, сына Адил-Шаха, приказал умертвить строителя, чтобы он не разгласил тайны устройства башни, делавшей из нее неприступную крепость.
Этот Кюмаль-Хан, жаждавший захватить трон, хотел таким образом приготовить себе верное убежище на тот случай, если бы народ вздумал мстить за смерть юного Исмаил-Шаха, которого он предполагал задушить. Но мать юноши, подозревавшая Кюмаль-Хана, опередила события, приказав доверенному слуге заколоть опекуна кинжалом.
Махратские воины, продолжившие дело Аурангзеба, не посмели, как и он, тронуть таинственный дворец. По словам легенды, этот памятник принесет несчастье любому, кто поднимет на него руку.
Мосты каждого этажа, когда они были подняты, так плотно примыкали к стенам, что составляли с ними одно целое, и раджи, – одни знавшие, как управлять ими, – сообщали эту тайну своему наследнику только на смертном одре. Дара-Адил-Шах, последний властитель этой династии, умерев внезапно, не успел никому передать секрет управления подъемными мостами, и с тех пор в течение трех столетий никто не поднимался выше второго этажа, мост которого был опущен в момент смерти монарха.
Аурангзеб хотел силой проникнуть в это странное здание, но при первом же ударе по камню киркой она отскочила и убила работника, исполнявшего приказание повелителя. Аурангзеб, увидев в этом наказание неба, бежал оттуда в страхе, и происшествие это, усиленное народной фантазией, защищало дворец несравненно лучше многочисленного и хорошо вооруженного войска.
Повсюду носились слухи, что в определенное время года все из династии Омра, кто погиб от кинжала или яда, – а таких было много, – составляли адский хоровод, и тогда на верхних этажах башни, куда никто не проникал после смерти Дара-Адил-Шаха, мелькали в окнах призраки и светились огни.