Чтение онлайн

У ворот уже толпился народ. Санька, рыжий и долговязый, махнул им рукой.

— О, явились, — сказал он. — А я думал, вы решили пропустить этот праздник жизни.

— Никогда, — Артём пожал ему ладонь. — Нам ещё твой позор видеть на контрольной.

— Мой позор невозможно пропустить, он громкий, — Санька вздохнул. — Лена уже сказала, что если я не сдам, она от меня откажется.

— Я так и сказала, — подтвердила Лена, появляясь откуда-то сбоку. Невысокая, с тёмными волосами и вечным хвостом, она всегда ходила быстро, как будто боялась опоздать на собственную жизнь. — Мне не нужен союзник, который квадратное уравнение путает с прямоугольным.

— Я не путаю, — обиделся Санька. — Я просто считаю, что уравнения должны быть проще. И мир тоже.

— Мир не может быть проще, пока в нём есть ты, — парировала Лена.

— Смотрите, — шепнул Егор Артёму. — Они опять пустились в словесный бой.

— Это у них разминка, — усмехнулся Артём. — Перед уроками.

Звонок слабо дрогнул в коридоре. Народ потянулся внутрь. В раздевалке стоял влажный запах снега и варёной картошки, которую повара уже начали готовить на обед.

Когда они поднялись в свой класс, Мария Сергеевна уже стояла у доски. На ней мелом были записаны номера заданий.

— Так, — сказала она, поправив очки. — Сели. Телефоны убрали. Ручки достали. Мозги включили.

— А если что-то из этого отсутствует? — донёсся голос с задних парт.

— Тогда делайте вид, что всё есть, — ответила она. — Сегодня контрольная. И да, Лазарев… — она на секунду задержала взгляд на Артёме, — я на тебя тоже смотрю.

— Я тут ни при чём, — сказал он, подняв руки.

— Ты всегда при чём, — буркнул кто-то.

Листы разошлись по рядам. Артём положил перед собой свой, обвёл задания глазами. Мозг переключился на привычный режим: вычленить знакомое, разложить по полочкам.

Санька рядом только застонал.

— Я умер, — прошептал он. — Просто умер.

— Ты ещё писать умеешь, — заметил Артём. — Значит, жив.

— Это предсмертные судороги, — вздохнул Санька. — Если я не выйду после урока, скажи маме, что я любил её. И блины.

— Сам ей скажешь, — хмыкнул Лазарев.

Он взялся за первую задачу. Рука привычно выводила цифры. В классе слышался только шорох листов да редкий кашель.

Время тянулось, как вязкий снег по весне. Но постепенно задачи одна за другой уходили в сторону, заполненные. Где-то внутри поднималась тихая уверенность: он справится.

После того как Мария Сергеевна собрала работы, начался обычный урок по русскому, слова и запятые переплелись в одну большую массу. Мозг постепенно переключался с чисел на буквы.

Во время большой перемены всё взорвалось. Школьный коридор всегда жил по своим законам: чем больше детей одновременно, тем выше шанс, что кто-нибудь кому-нибудь заедет в ухо, случайно или специально.

Артём стоял у окна с кружкой чая из автомата — кипяток с запахом пластика и чего-то кофейного. Рядом Санька и Лена спорили о том, полезна ли вообще литература.

— Я считаю, — говорил Санька, — что заставлять читать «Войну и мир» — это преступление. Это уже не книга, это физический урон.

— Можно читать выборочно, — Лена не сдавалась. — Главное — не быть овощем.

— Я и так не овощ, — Санька цокнул. — Я корнеплод с амбициями.

Артём хотел вставить что-то по поводу корнеплодов, но его внимание отвлёк шум у конца коридора. Характерный. Когда люди просто разговаривают — один гул. Когда начинается что-то неприятное — звук меняется. Появляются короткие выкрики, смех, чьи-то приглушённые «да ладно тебе».

— Слышите? — он повернул голову.

— Опять эти, — Лена скривилась.

У стены за раздевалкой трое старшеклассников прижали к шкафчикам семиклассника. Того Артём видел: худой, с огромным рюкзаком и вечной тетрадью в руках. Кажется, его звали Толя.

Один из старших, здоровяк в спортивной куртке, держал его за воротник. Второй рылся у него в карманах. Третий стоял чуть в стороне, ухмылялся, что-то говорил.

— И что? — тихо сказал Санька. — Снова пойдёшь?

Артём вздохнул. Внутри всё уже решилось.

— Да, — ответил он.

— Я с тобой, — сказал Санька. — А то меня потом совесть сожрёт.

— Ты вообще знаешь, что такое совесть? — Лена скрестила руки. — Ладно. В этот раз я тоже пойду. Но если нас всех отшлёпают, я буду тебя винить, Лазарев.

— По крайней мере, всё честно, — он кивнул и двинулся по коридору.

Когда они подошли ближе, стало слышно, что происходит.

— Отдай, — бубнил один из старших, вытаскивая из рюкзака Толи какой-то пенал. — Ты чего, жмотишься? Мы просто посмотрим.

— Это мой пенал, — тихо сказал Толя. — Верните.

— Твой? — старший поддел его пальцем. — Теперь не твой. Закон рынка, слышал такое?

— Отпустите его, — сказал Артём.

Троица повернулась одновременно.

— Смотри-ка, герой пришёл, — ухмыльнулся самый высокий. — Лазарев, да? Ты чего, решил с младшими конкуренцию устроить?

— Я решил, что вы придурки, — спокойно сказал Артём. — Отпустите его, и разойдёмся.

— Слышали? — здоровяк покосился на друзей. — Он решил.

— Ты не в том положении, чтобы решать, — второй фыркнул. — Иди отсюда. Не твоё дело.

Толя молчал, глаза у него были огромные, как у загнанного зверька. Воротник куртки затянут, пальцы побелели.

Коридор вокруг них притих. В сторонке уже жались другие ученики: кто-то с интересом, кто-то с тревогой. Никто вмешиваться не спешил.

— Отпусти, сказал, — повторил Артём. — Не начинай лишнего.

— Да он герой, — третий криво усмехнулся. — Сельский Рэмбо. Давай, Рэмбо, объясни нам, что правильно.