Потери
Шрифт:
Давешние двое в штатском уставились на старика во френче с неподдельным интересом.
– Вам кого?
– Мне… мне бы Владимира.
– А Кудрявцев минут десять как отъехал. И сегодня, скорее всего, больше не появится.
– Жаль.
– Может, ему передать что?
– Не нужно. Я сам. Передам.
Гиль развернулся и столь же порывисто вышел.
– Михалыч! А кто это? – удивленно спросил Яровой.
– А шут его знает, – пожал плечами Хромов. – Хотя рожа как будто знакомая. Где-то я его раньше видел. Но вот где?..
Третий вечер кряду Кудрявцев, запершись в своей холостяцкой конуре, боролся с муками совести, используя проверенный народный способ, базирующийся на немудреном принципе «клин клином».
От этого занятия, требующего максимальной внутренней сосредоточенности, в какой-то момент его оторвал стук в дверь и голос соседки Клары Бернгардовны.
– Владимир Николаевич, вас к телефону.
– Кто? – хрипло обозначился Кудрявцев.
– А я почём знаю? Между прочим, женский голос.
– Иду
Володя сдвинул щеколду, толкнул дверь и длинным коммунальным коридором добрел до видавшего не только виды, но и многочисленные взлеты-падения эбонитового телефонного аппарата.
– Кудрявцев слушает.
– Это Елена, – донеслось не сразу ответное.
– ЛЕНА?! ТЫ?
Среагировав на «Лену», соседка деловито взяла веник и принялась мести пол, получив таким образом возможность задержаться в коридоре и подслушать разговор.
– Владимир, ты не мог бы подъехать к нам? Это очень важно.
– Лена! Я… я так рад, что ты… что ты позвонила… Мне… мне так много нужно тебе…
– Так ты приедешь?
– Разумеется. А когда?
– Вот прямо сейчас можешь?
– В течение часа буду, – подтвердил Кудрявцев, кладя трубку– У вас ко мне какие-то вопросы, Клара Бернгардовна?
– Что? А! Не-ет.
– Тогда пошла вон, дура старая!
Соседка принялась возмущенно кудахтать. Не обращая на нее внимания, Володя торопливо прошел в противоположный конец коридора и дернул дверную ручку ванной комнаты.
– Кой черт там тычется? Не видно, что ли, что занято? – донеслось в ответ сердитое.
Кудрявцев в раздражении пнул дверь ногой и свернул на кухню.
Подойдя к изъеденной ржавчиной раковине, он запустил кран и пихнул голову под струю холодной воды, старательно вымывая из нее хмель и возвращая в более-менее сносную для визита к женщине тверёзость.
Сегодня детей уложили спать непривычно рано, мало не силком загнав в комнату, которую те делили с бабушкой. Раздавленная событиями последних дней, Ядвига Станиславовна чувствовала себя неважно, а потому тоже отправилась спать. Не выказав ни малейшего желания встречаться с поджидаемым, по ее выражению, «троянским мерином» в образе и подобии Кудрявцева.
«Нет уж, увольте меня от подобного зрелища, – хмуро попросила Степана Казимировича госпожа Кашубская. – Меня начинает колотить только от одного упоминания об этом человеке, а вы хотите, чтобы я встретилась с ним воочию. Будь жив мой покойный супруг, эта омерзительная история завершилась бы вызовом на поединок. Я же, к сожалению, слишком стара и слаба глазами для подобных штук. Ну а дать этому негодяю пощечину персонально от меня, надеюсь, вы, Степан, и сами пока в состоянии».
Так что сейчас в большой полночной кухне крестный и крестница остались вдвоем. Приглушенно фонила радиоточка, раскочегариваясь, пыхтел на плите чайник. Сидящая вполоборота к окну Елена невидяще всматривалась в свое отражение на стекле, а нервно расхаживающий по кухне Гиль безуспешно продолжал ее убеждать…
– …И все-таки ты обязана пойти и все рассказать!
– Я никуда не пойду и ничего говорить не буду, – тихо и упрямо повторила Елена.
– Хорошо, мы пойдем вместе. Говорить буду я, а ты просто подтвердишь, что именно так все и было. А до того надо составить грамотную жалобу – одновременно и в прокуратуру, и в комиссию партийного контроля. Так оно будет надежнее.
– Я ни-че-го писать не буду.
– Лена! Опомнись! Неужели ты допустишь, чтобы этому вьюношу бледному со взором собачьим так и сошло с рук? Хочешь, чтобы он спокойненько служил дальше, продолжая попутно калечить другие жизни и семьи?
– Бог ему… – Уронив голову на руки, Елена уткнулась лицом в подоконник.
– Бог-то Бог! Но и сам бы помог! Нет, мы этого так не оставим! Я этому гадёнышу такие хлопоты устрою, что его не только из органов – из партии вышибут. В конце концов, это дело уже не принципа, а именно что чистки наших рядов. От такой вот заразы.
Из глубины коридора послышался осторожный всхлип колокольчика.
– О! Воистину: помянешь черта, тот и объявится. Пойду открою.
– Нет. Я сама.
Елена поднялась, машинально расправила складки траурного черного платья и вышла из кухни…
Через минуту она возвратилась, пропуская вперед Кудрявцева.
Судя по потрясенному выражению лица, самое последнее, что тот ожидал сейчас здесь увидеть, была персона Гиля.
– Ну, здравствуй, товарищ Кудрявцев, – сквозь зубы выдавил старый большевик. Глаза его сверкали от еле сдерживаемого гнева. – Извини, не в курсе за твое звание. Ну да при таких талантах, уверен, скоро до комиссара 3-го ранга дослужишься. Кстати, напрасно переоделся, Володя, форма тебе очень даже к лицу Впрочем, подлецам все к лицу.
– Лена… Степан Казимирович… – растерянно заморгал глазами «расшибленный» Кудрявцев. – Я… э-э… Подождите! Я должен вам…
– Не-ет, это ты, друг мой ситный, погоди! – Гиль подошел к репродуктору и усилил громкость, заполняя пространство кухни бряцающими звуками залихватской песни. Тем самым он дополнительно подстраховывался, дабы содержание предстоящего разговора ненароком не донеслось ни до ушей уложенных спать детей, ни до чутких до чужих скандалов соседей. – Я, Володя, человек простой, много чего в жизни повидавший и ко всяким сантиментам не чувствительный. Потому и по церквам давно не хожу. Но сегодня, признаюсь, потянуло. Потому как даже меня, бывалого, ты скотством своим осознанным пронял до печенок.