Чтение онлайн

— Как ты провела время? — спросил Барри, устроившись за рулем.

— Превосходно. Правда, сейчас словно вареная. В самолете не выспишься.

— И в этой машине тоже. Не машина, а драндулет. Отец посоветовал мне подумать о «вольво».

— Но эти машины ужасно дороги. Леонард хочет помочь деньгами?

— Скорее хочет сделать подарок. Ведь скоро у нас годовщина свадьбы.

— Откуда у твоих родителей столько денег? Они и так сильно на нас потратились. А через месяц-другой Белинда выходит замуж.

— Отцу виднее. Не станем же мы отказываться от «вольво». — Барри взглянул на Пейтон и положил руку ей между ног.

— Барри, держись лучше за руль, а то угробишь и эту машину.

Барри гнал машину на полном газу, не снижая скорости даже на поворотах, а однажды и вовсе проехал на красный свет.

Он положил руку Пейтон себе на брюки и лишь после покрепче ухватился за руль.

— Можешь расстегнуть мне ширинку, — произнес он. — Мой петушок тебя с удовольствием поприветствует. Он тоже соскучился по тебе.

Любоваться раздувшимся задиристым членом, и впрямь похожим на петуха, напрягшегося, чтобы прокукарекать, желания не было. Пейтон убрала руку.

— Лучше расскажи, чем ты без меня занимался, — попросила она.

— Позавчера ужинал с отцом в клубе, а вчера ко мне приходил приятель. Смотрели вместе спортивную передачу. Угощал его макаронами с сыром, что ты приготовила.

Придя домой, Пейтон обвела глазами квартиру. Обстановка не изменилась, но теперь она казалась невзрачной, бедной, простецкой: голубые стеклянные вазы с засушенными цветами, обтянутая ситцем софа, кресла в бело-голубую полоску, репродукции на стене… А ведь всего лишь три дня назад она гордилась своей квартирой. А как радовалась ковру, только что уложенному в коридорчике перед ванной! Сейчас ковер этот был в волосах, а в ванной часть кафельных плиток готова была обрушиться.

— Пейтон, — послышался голос Барри, — пойдем в спальню. Мне на работу, но мы успеем перепихнуться.

— Барри, у меня сейчас месячные. Мы перепачкаем простыни.

— Ничего страшного. Подложишь под себя старое полотенце.

Пейтон поплелась в спальню.

Однажды в туристическое агентство, в котором служила Пейтон, пришло письмо из Техаса от владельца ранчо Сэнди Купера. Его усадьба находилась невдалеке от Биг-Бенда [61] и использовалась владельцем как пансионат для отдыха горожан. Сэнди Купер приглашал к себе двух сотрудников, чтобы принять участие в конце августа в небольшом путешествии в ознакомительных целях, соблазняя в письме просторами прерий, великолепными лошадьми и обещая приехавшим солидную скидку на предоставляемые услуги.

— Барри, может, ты поедешь со мной? — возбужденно спросила Пейтон, придя домой со сногсшибательной новостью. — Никто в агентстве, кроме меня, ехать в Техас не хочет.

— Ты же знаешь, — ответил Барри, — у меня пациенты. К тому же я не могу оставить своих питомцев. Наша команда вышла в финальную часть турнира. Да и прогулки верхом меня не прельщают. Лошади… а у меня аллергия. А рыбы там, видимо, не половишь. Пригласи лучше Викторию. — Он снял очки и стал протирать носовым платком запотевшие стекла. Теперь он выглядел беспомощным и потерянным.

Что же, решила Пейтон, пусть сидит дома, с ним не пустишься в приключение, Джермано, хотя и старше, и то более склонен к авантюрным поступкам. Однако он не звонит. Не звонит и Феликс Родригес. Ей вспомнились его глаза с поволокой, низкий приятный голос… Затем, к ее немалому удивлению, ей представился его член, длинный и тонкий…

Феликс мог бы напомнить о ней Джермано, и тогда бы тот, приехав в Нью-Йорк, ей бы обязательно позвонил. Они пошли бы в шикарный бар, а потом к нему в номер. Она бы снова уступила ему, а потом… а потом опять бы проклинала себя за безнравственность и порочность, растеребив душевную рану, которая едва начала заживать.

Пейтон не могла позабыть Джермано и даже сама пыталась его найти, но только впустую. Название фирмы, с которой Джермано имел дело в Нью-Йорке, она не запомнила. Оно ей только смутно припоминалось, но в телефонном справочнике ничего похожего не нашлось.

А тут еще Барри постоянно старался ублажить своего ретивого петушка. Правда, случалось, он вспоминал о другом своем увлечении и по вечерам садился за стол мастерить искусственных мух, готовясь к рыбалке. Иной раз при этом он засыпал, и тогда Пейтон, неслышно войдя в гостиную, с довольным видом гасила свет, после чего отправлялась спать, умиротворенная тем, что в эту ночь на нее не залезут.

Среди досадных переживаний и изнурительных горестей у Пейтон нашлась и радость: она похудела. Пейтон высоким ростом похвастаться не могла, и потому всякий излишний фунт сказывался на талии. Но и эта радость оказалась недолгой. Пейтон вдруг пришло в голову, что она похудела из-за того, что подцепила венерическую болезнь. Она пришла в ужас. Если произошло такое несчастье, как об этом расскажешь Барри? Однако спустя несколько дней она успокоилась! Никаких симптомов болезни. Да и не могли же Джермано и Феликс ее заразить — порядочные, интеллигентные люди, к тому же оба надевали презервативы.

Пейтон думала о Джермано даже на службе. Уткнувшись в компьютер, она напрочь забывала о том, какие сведения пытается отыскать, вспоминая нежно-чувственный взгляд Джермано, его жадные губы, горячее дыхание и содрогание его грузного тела, приближавшее ее к упоительному яростному оргазму. Неужели он навсегда оставил ее? Неужели не вспоминает? Наверное, так, — иначе бы позвонил. Вероятно, всему виной menage a trois. [62]

Заниматься любовью с мужем Пейтон стало неинтересно. Барри перестал ее возбуждать, но зная, что от его посягательств не отвертеться, Пейтон стала считать за лучшее ублажить мужа заранее — еще до постели, когда он вечером сидит в кресле у телевизора. Она пристраивалась к нему и, расстегнув ему молнию на ширинке, брала его пенис в рот, но, делая заученные движения, она словно не присутствовала при этом, ибо специально слушала телевизор, и только брызнувший ей в рот клейкий эякулят возвращал ее к неприятной действительности.

Сама во всем виновата! Вышла замуж за нелюбимого человека, польстившись на сытую спокойную жизнь. Поступила, как потаскушка. Замужество ей счастья не принесло. Следуя наставлениям матери и стараясь «очаровать завидного жениха», она искренне полагала, что выйдет замуж не только за состоятельного, но и за одухотворенного человека. А кем оказался Барри? Жвачным животным, семяпроизводителем! Других достоинств у него нет!

А любит ли он ее? Вряд ли. Просто считает, наверное, непременным атрибутом семейной жизни. Хоть хорошо, что не воспротивился ее поездке в Техас. Не протестовала и Грейс. Это перед поездкой Пейтон в Бразилию она до крайности всполошилась — как можно ехать без мужа в такую даль, тем более в Рио, где полно любвеобильных страстных мужчин? Теперь Грейс, видно, думает по-другому: да пропади пропадом такая невестка!