Чтение онлайн

И внимания привлекает ничуть не больше.

Норвежец прошел немного пониже места, где притаился я, и я сумел хорошенько разглядеть его. Озлобленный, спившийся гений, описанный Шкипером... Физиономия была вполне заурядной, даже туповатой - хотя научные и литературные светила зачастую не выглядят сообразно своим талантам и славе.

Касаемо злобы, с пятидесяти ярдов ее нелегко выявить, но уж в отношении пьянства - смею заверить: хронического, безнадежного пропойцу определю и со ста пятидесяти. Сам одно время несправедливо числился таковым. Рыбак рыбака, знаете ли...

Что ж, в этой затее много вещей не соответствовали ни полученным описаниям, ни поспешно сделанным выводам.

Норвежец остановился, повел плечами, скинул рюкзак наземь, определил за тощим кустом. Двигаясь небрежно и беззаботно, подошел к машине, доставившей Грету. Машина смахивала на миниатюрный пикап, да и была им, в сущности. Норвежец заглянул внутрь, удовлетворенно кивнул. Я мысленно поблагодарил изобретателя за то, что избавил меня от нужды учинять инспекцию самолично.

Где бы ни прятался третий наемник Эльфенбейна, в пикапе его не замечалось. Норвежец начал подыматься по лестнице, на вершину, где томилась, топталась и попусту водила биноклем поджидавшая Грета.

Мой ход.

Я выскользнул из укрытия и медленно, точно старая неловкая гадюка, пополз к машине. Обнаружил поблизости от пикапа удобную выбоину, забрался в нее. Норвегия изумительно приспособлена для нашей работы, чудесная страна, дикая, пересеченная: куда ни плюнешь - повсюду попадешь в удобное для засады местечко.

Я непроизвольно погадал: а сколько еще вооруженных субъектов разделяли сию школу мысли в течение минувших веков и разбредались по окрестным буеракам, карауля грядущую жертву?

Окончательно устроившись в новом кратковременном обиталище, я убедился, что изобретатель и Грета уже свели доброе знакомство, болтают непринужденно и от души любуются великолепным биноклем. Норвежцу дозволили поглядеть сквозь окуляры этой драгоценности. Он восхитился еще пуще; предложил продать. Грета сказала: не уступлю даже за всю прибыль от арабской нефти. Во всяком разе, произвела весьма отрицательный жест.

Изобретатель удрученно развел руками, пособил хорошенькой незнакомке возвратить "Лейтц" восвояси - в футляр, сиречь. Вежливо приподнял кепи, откланялся, устремился вниз, к засунутому за кусты рюкзаку. И убыл в сторону Свольвера.

Если, по уверениям Шкипера, норвежец прикладывался к бутылке ночь напролет, я еще не встречал пьяницы, способного держаться столь непринужденно и твердо.

Наступил и Грете черед спускаться.

Она по-прежнему носила красно-белые клетчатые брючки, знакомые мне с незабываемых корабельных дней. Странная и кокетливая фигурка, полускрытая желтым кокетливым дождевиком и зюйдвесткой, вернее, шляпищей, напоминавшей те, что из клеенки выделывались, а еще прежде - из промасленной кожи, дабы защищать моряцкие головы от волн и ветра. У персонажей Марриэтта и Жюля Верна подобные уборы считались последним криком моды. Любопытно, как именуют зюйдвестки нынешние модницы?

Я дождался, покуда Грета вплотную подошла к автомобилю. Отсутствовавший субъект номер три повергал меня в известное беспокойство. Следовало настичь девицу елико возможно позднее: авось да успеет обнаружиться голубчик, вынырнет на поверхность?

Но больше медлить было немыслимо. Я поднялся, держа испанский пистолет наизготовку.

– Сделайте одолжение, мисс Эльфенбейн, замрите не шевелясь.

Она послушно застыла, держа дверцу открытой до половины. И отчаянно принялась шнырять взглядом по диким прибрежным пустошам и холмам, ожидая обещанной отцом подмоги. Я приблизился.

– Ваши люди спят, сударыня. Почиют. Неудивительно. Приехать из такого далека - папеньке вашему пособлять... Вымотались, бедолаги.

Девушка облизнула губы.

– Вы убили их? Как убили Бьерна?

– Зачем же? Просто усыпил на ограниченное время. Где Мадлен Барт?

Вскинув лицо, Грета уставилась на меня с обновленной отвагой и надеждой:

– У отца! В плену! И если только со мной приключится неладное...

– Грета, я считал вас неизмеримо разумнее. С вами обязательно и непременно приключится неладное, коль скоро миссис Барт пострадает!

Собеседница сглотнула.

– Мадлен - у доктора Эльфенбейна. Вы - у меня. А уж форы по издевательской части я вашему родителю сто очков могу дать, и...

Я осекся, прислушался. Слабый, однако несомненный звук авиационного мотора возник вдалеке и быстро нарастал. Я посмотрел на часы: без двадцати семь. Рановато. Аэроплан заказывали на семь тридцать. И ровно в семь тридцать ему, по здравом рассуждении, полагалось бы прилететь.

Ибо я назвал время с некоторым запасом, дабы наверняка завершить работу.

Но в подобном случае лучше раньше, чем позже - или, чего доброго, никогда. Работа завершилась. И желательно было убраться далеко-далеко, проворно-проворно... Хотя еще желательнее было бы улетать в ином обществе.

Я отобрал футляр с биноклем. Грета отдала его безропотно. Крышка отставала - и не диво: столько всякой всячины запихали внутрь помимо пресловутого "Лейтца". Который, разумеется, не был нашим... А доктор Эльфенбейн, в отличие от Хэнка Приста, либо не потрудился, либо не поспел обзавестись достаточно поместительным чехлом.

Два конверта. В одном - пачка листков, измаранных норвежской научной ахинеей, как двоюродные братья смахивавших на те, что уже покоились в моем кармане. В другом - аккуратно сложенный чертеж. Исследовать его доведется потом.

Присоединив новые конверты к старому, сложив приобретения последних суток воедино, я даже чуток возгордился. Раздобыть секретные формулы, от коих зависят судьбы великих народов! Это, милостивые государи, не фунт изюма. Теперь надо лишь переправить добычу по назначению - и дело в шляпе.