Орельен
Шрифт:
Полузакрытыми глазами, чудесными близорукими глазами Роза не отрываясь следила за движением его губ. Теперь он уже жаловался: первые признаки увядания, а потом его совсем доконала война, — например, желудок. До чего же он кокетлив!
— Если ты воображаешь, что красоте способствуют траншеи, окопы и все прочее, так ты жестоко ошибаешься… Поди посиди два года в грязи и воде!
— Ну что ж, платят же за грязевые ванны люди, страдающие ревматизмом…
— А у меня от грязи развился ревматизм, ты посмотри на мою лодыжку, даже сейчас заметно…
— Еще слава богу, что война была, — вздохнула Роза, — а то с таким инфернальным созданием совсем сладу бы не было…
Он способен говорить о себе целыми часами!
— Бланшетте двадцать восемь лет, — продолжал Эдмон. — Пусть бессознательно, но она уже мыслит мыслями тридцатилетней. Это уже не девчонка, которою я мог безнаказанно командовать. Для того чтобы держать ее в узде, надо ею заниматься, а у меня в голове другое, как вам известно, сударыня. Пожертвовать своей свободой и мирно стариться с чековой книжкой в руках… не слишком ли мало для меня… Я уже начал подумывать о том, что ей полезно было бы мимолетное приключение. Кажется, я тебе об этом говорил.
Вот так и получилось, что он сам бросил ее в объятия Орельена. Он знал Орельена. С этим молодым человеком все обходится без сердечных последствий. Не станет же он подстрекать Бланшетту против мужа. Во-первых, это не в его духе, а во-вторых, их связывают общие фронтовые воспоминания…
— Твоя жена жила с Лертилуа?
Роза вдруг заинтересовалась разговором.
— Да ты что, смеешься? Так, немножко пофлиртовали… Меня не проведешь! Я сам все и подстроил. Бланшетта ничего, ровно ничего не заметила, да и куда ей. Она по-прежнему во мне души не чает, к тому же мать семейства. Не говоря уже о ее протестантском вероисповедании, которое тоже играет свою роль…
Так же неожиданно Роза потеряла интерес к рассказу Барбентана о его семейной жизни. Какая грязь — эти недотроги, которые не живут с мужчинами! Должно быть, просто мелкие душонки.
Так-то оно так, но ведь Эдмон, слава богу, не слепой. Он узнал нечто более важное, а именно: хотя жена его, конечно, никогда не будет близка с Орельеном, но думает она только о нем, этот человек завладел ею сильнее, чем если бы был ее любовником. Она его любит. Страдает оттого, что любит. Упрекает себя за эту любовь. Вот, где таится опасность.
— Ну, какая там опасность, раз она с ним не живет! — вздохнула Роза. — Ваше поколение, детка, слишком уж склонно все усложнять.
И не без известного чувства снисхождения к этому все усложняющему поколению Роза откинула с груди простыню.
Но не так-то легко было остановить Эдмона: в один прекрасный день Бланшетта возьмет и бросит его. Может быть, через десять лет, а все-таки бросит.
— Хорош я тогда буду на пятом десятке… Мне с моими привычками, от которых я не желаю отвыкать, придется искать другую Бланшетту, чтобы иметь галстуки, машину, а в сорок лет, хочешь не хочешь, надо будет довольствоваться пожилой дамой…
— Вроде меня, душенька, — прервала его Роза, касаясь большими пальцами кончиков грудей.
— Когда я говорю пожилая, я имею в виду пожилую… А пока что надо следить за тем, чтобы дело с Орельеном не обернулось в дурную сторону…
Мысли Розы были далеко. Она приласкалась к Эдмону, сжалась возле него клубочком.
— Оставь, — попросил он, — уж слишком ты большая лакомка… Вот тогда-то я и возымел мысль напустить Орельена на мою кузину…
— Беренику? Она совсем некрасива, но мне нравится.
— Оставь, я тебе говорю… Но тут Бланшетта до того растревожилась, что не сумела даже передо мной притвориться… у нас сегодня утром разыгралась ужасная сцена… Бланшетта призналась… она была вне себя, ее терзало чувство своей греховности… Я, конечно, проявил максимум великодушия… Раз так, между нами все кончено. Я против раздела женщин!
— Наглец!
— Силой ты меня не возьмешь, я устал… Посему в подобных обстоятельствах я имею законное право на связь, не так ли? Бланшетта меня знает. С моим темпераментом…
— Хвастунишка! Говоришь о темпераменте, а сам…
— Если ты не будешь лежать спокойно, я тебе покажу…
— Тогда не смей говорить о темпераменте!
— Я должен объявить тебе одну новость — если ты, конечно, способна слушать…
— Слушаю…
— Итак, доченька, больше я скрываться не намерен… Конечно, в той степени, в какой это тебя устраивает… я имею в виду Жака…
— А ты не боишься, что Бланшетта…
— Да нет, ведь она расплачивается за свои прегрешения…
— Ну, уж это ты слишком! Подумаешь, прегрешения.
— Я говорю: она виновата, и если отныне я буду тебя содержать…
— Меня содержать?
Вдруг лицо Розы приняло серьезное выражение, она внимательно взглянула на Эдмона:
— А ты не спятил?
— Отнюдь. Если я вкладываю свои гроши, то сама понимаешь…
— Ах да, косметические изделия Мельроз…
— Это только начало; у тебя будет свой собственный театр.
Роза бросилась ему в объятия, игриво укусила за шею, свалила на подушки…
— Ну, хватит, дурочка! Ты меня всего измяла. Не будь расточительна. Тебе же самой еще пригодится!
Оба немножко запыхались.
— Слушай же, я должен позаботиться о будущем, — Эдмон. — Соблюсти казовую сторону, другими словами, организовать товарищество для производства косметических изделий, ну и театр тоже. Нельзя оставлять следов, которые могли бы в один прекрасный день дать повод для развода.
— Как же быть?
— Найти, если возможно, еще членов товарищества для того, чтобы придать делу пристойный коммерческий вид, в крайнем случае найти подставных лиц. Прошу тебя, подумай об этом серьезно.