Чтение онлайн

Запыхавшаяся Дженни остановилась у жерла шахты, расширив сочащиеся ужасом глаза. Немудрено запыхаться, коль доводится одолевать подобный откос в модных туфлях с высокими каблуками. Вечернее платье — помятое, несвежее — взмокло на спине и под мышками. Глядя на меня с вопрошающей мольбой, Женевьева сглотнула.

Зажигать “летучую мышь” выпало Мюйру, ибо Ноэминь, подобно всем своим сверстникам, понятия не имела об осветительных устройствах доэлектрической эпохи. Вручив горящую лампу напарнице, Гастон отобрал веревку. Настоящий матрос не может взять в руки моток — или, как выражаются морские волки, “бухту” — бечевы, не подвергнув ее хоть какому-то воздействию. Мюйр тщательно свернул веревку заново, поаккуратнее.

Воспоследовали нетерпеливые звуки. А именно: восклицание Ноэмини:

— Тебе заняться нечем?! Удивленный Мюйр повернул голову:

— Но их же связать придется, крошка. Вязать удобней, когда бечева распускается без помех. А времени в обрез. Я дал... приятелям... условный знак немедленно после твоего звонка, но подходить к побережью вплотную они, сама понимаешь, не в силах. Местом встречи определили прежний квадрат, и до него не близко. Лучше минуту потерять, чем задержаться в шахте на полчаса, клубки распутывая.

Ноэминь едва не подскочила.

— Ты... Ты не хочешь их укокошить? После краткого молчания Мюйр открыл было рот, однако осекся. Он выглядел по-настоящему растерянным. Перекинул моток через левое плечо, прочистил горло, указал на вход в угольные штольни:

— Бери фонарь и ступай вперед. Ноэминь сощурилась. Мюйр опять откашлялся.

— Убийство — не по моей части, малютка. Я подаю сигналы и правлю яхтой. Уже долгие годы. А кровопролитий не жалую. Здесь, между прочим, убивать вообще незачем. И никто никого не убьет.

— Спятил? — возопила Ноэминь. — Ты же отлично знаешь: освободятся — все полетит к чертям собачьим! Рисковать нельзя! А кроме... кроме этого, они оба чересчур хорошо знают меня. Останутся жить — я в Америку и ногой ступить не смогу!

Мюйр задумчиво созерцал напарницу.

— Чушь, галиматья и ахинея, — сказал он. — Тебе просто кровушки попить неймется. Знаешь, как определил свою подчиненную Ганс Рюйтер? Хищная, лютая, ненасытная. Конец цитаты. А как умер Ганс, между прочим, а? Ведь об этом спросят, не сомневайся...

Ноэминь промолчала. Мюйр продолжил невозмутимым голосом:

— Убери. Свой. Достогнусный. Пистолет. У меня парабеллум — не подлая стеклянная дрянь, а стреляю навскидку и сумею отлично доставить бумаги без твоего участия. Понятно?

Хорошенькое детское личико Ноэмини исказилось чисто взрослой ненавистью. Но девица быстро совладала с собой, пожала узкими плечами, отвернулась, убрала сернокислотный пистолетишко.

Двинулась внутрь шахты.

Мюйр подал мне знак идти следом, потом любезно препроводил за покорным слугой Женевьеву Дрелль. Следовало воспринимать это как изысканный комплимент: Гастон полагал меня опасным субъектом и не хотел держаться излишне близко.

— Будьте любезны, без глупостей, мистер Клевенджер, — посоветовал он. — Заверяю: при скромном поведении все останутся невредимы.

— Невредимы? — взвыла Дженни. — Связанные, под землей? Да мы умрем раньше, чем нас отыщут!

— Убежден, что вы заблуждаетесь, миссис Дрелль, — возразил Мюйр. — Ваш долговязый друг, насколько разумею, чрезвычайно умен и находчив. Он сумеет освободить обоих. Некоторое время спустя, конечно.

Дженни даже остановилась:

— Вы не можете, не можете...

— Вперед! — рявкнул Мюйр, потеряв терпение, и Женевьева смолкла.

Нехорошее было местечко. Имею в виду заброшенную штольню. Спелеолог из меня отвратительный, ибо не люблю долго находиться под землей, даже в специально оборудованных, обустроенных, открытых посещению карстовых пещерах, прихотливо заливаемых неоновым светом. А здесь приходилось пробираться по зловещему темному тоннелю, прорытому в склоне холма.

Ширину шахта имела приличную, но шишка-другая, набитая о низкий свод, быстро убедила меня, что среди старых рудокопов не числилось людей ростом шесть футов четыре дюйма. Под ногами тянулись проржавевшие рельсы, лежавшие на прогнивших, источенных, временем шпалах. То и дело попадались негодные, брошенные вагонетки, лебедки и прочая дребедень.

Не нравилось мне в этих штольнях, не нравилось, хоть убей. Утешало одно: работа почти завершена. Позволим скрутить себя по рукам и ногам, останемся лежать на пару — а потом, через часок, освободимся. Если, конечно, снисходительный Мюйр сумеет обуздать плотоядную Ноэминь...

Гастон хорошо разбирался в людях. Я временами умен, зачастую находчив и почти постоянно таскает при себе полезные приспособления. После безумных приключений в окрестностях городка Руидосо я взял за правило носить ремень с хитроумно отточенной пряжкой. Очень помогает избавляться от веревок и неприятелей...

Тоннельный свод понизился настолько, что даже миниатюрной Ноэмини пришлось поневоле пригнуться. Клетчатая рубашка девушки выбилась наружу, черные панталоны посерели от пыли. Я миновал тесную горловину едва ли не на карачках. Затем тоннель расширился опять.

Позади звучали заунывные жалобы Дженни, оплакивавшей погубленное вечернее платье, изорванные чулки, разбитые туфли, попорченную прическу. Стенала Женевьева с преувеличенным, явно чрезмерным отчаянием. Что ж, весьма разумно. Женщина, скулящая о чулках, наверняка не представляет особой опасности... О, Боже!

Осознав, куда клонится дело, я обернулся, как ужаленный, однако опоздал. Очаровательная и отважная ослица уже лягалась. Должно быть, и впрямь сражалась, чтобы выжить, использовала единственную и последнюю возможность. А убаюканный дамскими воплями Гастон Мюйр перестал принимать миссис Дрелль всерьез. Он тоже пригнулся, выставляя парабеллум перед собой, а Дженни как раз успела выпрямиться...

Раздался короткий шум, послышалось приглушенное проклятие, зазвенел крик:

— Дэйв, лови его пистолет! И стреляй! После чего ко мне легкой пташкой порхнул по темному тоннелю парабеллум. Я шарахнулся от оружия, точно от нападающего ястреба. Недоставало еще перестрелять супостатов!