Недомерки

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эту книгу можно (и нужно) читать с любого места. Рассказики (они же Недомерки), в нее собранные, условно делятся на следующие категории:

Мозаика детства и отрочества (раздел «Русалки», стр. 5—38)

Случаи лирических безумств (разделы «Сквозь ресницу», стр. 39—76, и «Что навеки погубила мобильная связь», стр. 77—109)

Полнометражные рассказы, разложенные на мужские и женские голоса (разделы «Нагота», стр. 111—174, и «Поэт на службе революции», стр. 339—406)

Драматургия (раздел «Сценки», стр. 177—266)

Суровые и страшные истории (разделы «Подтолкни», стр. 269—300, и «Как индейцы захватили Москву», стр. 301—336)

Памятные события из жизни великих писателей, а также предания, апокрифы, сказки (раздел «Ретро», стр. 409—472)

Фрагменты биографии великого детектива инспектора Мрачека (раздел «Инспектор Мрачек расследует», стр. 475—521)

Миниатюры, в которых автор пытается философствовать и подводить итоги (разделы «Фазы луны», стр. 523—558, и «Когда все уйдут», стр. 559—592)

Сегодня рубежный день. Я начинаю учиться. Встал в семь. В семь двадцать две за столом, открыл учебник. Упражнение номер один – подробно опишите вид за окном. Количество страниц полторы. Сосредоточился на окне. Вижу корявые пыльные деревья – четыре штуки. Унылые. За ними бежевая многоэтажка. Выгоревшая, безликая. Тоска берет, в сон клонит. Не сдаваться. Добыл бинокль, занялся подробным изучением заоконного пространства. Побродил по фасаду многоэтажки и нашел: на третьем этаже, в окне по центру, в большой банке, плавало. Заспиртованная женская голова. Я быстренько состряпал описание, как раз на полторы страницы. Ничего не упустил. Пушистые, как зимние ели, ресницы, пухлые полуоткрытые бескровные губы, глаза чуть навыкате. Не забыл упомянуть ежик волос – почему-то розовых. Перечитал – слог и стиль на высоте. Поверил в себя, отправился завтракать. Сегодня еще нужно будет выполнить упражнения номер два и три.

Одна молодая мать самых передовых взглядов решила кардинально поменять отношение к детскому воспитанию. Трое у нее – Федор, Фрол и Игнат. Мал мала меньше. – Не я их буду воспитывать, а они меня, – чеканит мать, – В детях заключена вековая мудрость природы. Вручила каждому по сто рублей, и разрешила делать, что хочешь. Дети радостно попрыгали и разбежались.

Федор в арыке утонул, Фрол пропал. Игната, который успел покантоваться в лесу и на стройке, усыновил начальник пожарной дружины. Игнат вырос, стал пожарником и погиб в процессе тушений. Выходит, до сих пор нет однозначных ответов на корневые вопросы педагогики.

Подгулявший банкир сбил машиной девушку в реку. Его машина тоже в воду упала, но банкир выплыл и от суда отмазался. В полиции убийство как несчастный случай провели. Все бы ничего, только дочь банкира (4 года) постоянно русалок рисует. Они плывут такие с распущенными зелеными волосами, кругом вода синяя. Отец эти рисунки видит регулярно, и гасит в себе воспоминания о том, как он, спасаясь, гребет наверх, а покойницу налево течением уносит.

Слева полуразрушенное здание городской администрации, как и положено, тяжелое и безвкусное, с уродливыми колоннами, справа заросли, за ними мрак. Кругом устраиваются спать. Без малейшего стыда раскатывают на газонах одеяла и спальники. На главной площади. Видимость во все стороны – как на ладони. Никого не бодает, что я, к примеру, стыдлив. И это нормально. Ненормально как раз их поведение. Рядом сорокалетний жирдяй, сопя, джинсы стягивает. Красный, шея напряглась. Как бы его удар не хватил. Спиной ко мне две дамы, что называется «в возрасте», почесывая голые спины и зевая, общаются. А на самих кожа висит, складки пересчитать можно. Лично мне после таких подсчетов не уснуть.

Пока наши матери судачили об уменьшении порций воды и куда назавтра занимать очередь, я познакомился с блондинкой примерно моего возраста. Во всяком случае, роста мы одинакового, а спрашивать даму про год рождения неприлично. Обсудили самое насущное – проблему стен. Блондинка горячо меня поддержала, стены необходимы. Перегородки хотя бы. Иначе окончательно уподобимся животным. И так рукой подать до скотского состояния. Я с благодарностью пожал ее потную ладошку: приятно среди хаоса встретить единомышленницу. Дальнейшее, как водится, испортили родичи – синхронно оголив, усадили нас лицом к лицу на горшки. От позора я едва не плакал. Мужественная блондинка мило улыбалась.

У Григория две няни. Строгая домашняя и нестрогая гулящая. Строгая домашняя волком сидит дома. С нестрогой гулящей Григорий каждый день гуляет в парке. На прогулке Григорий знакомится с девочкой Анной. Ничего особенного в этой Анне нет. Только имя из двух слогов. Ан и На. С какой стороны ни читай – одно и то же. Няня Григория мило общается с няней Анны. Хотя потом, по дороге домой, заявляет Григорию: – С этой жеманной дурой, няней Анны, не о чем было разговаривать.

Дома Григорий со строгой домашней няней и младшим братом учит уроки. Григорию хочется произнести вслух Ан и На. Нет повода. Повод появляется, когда братья репетируют домашний спектакль в честь скорого дня рождения мамы. Григорий предлагает назвать главную героиню спектакля Анной. Брат против – их маму зовут А-на-ста-си-я. Ссора. В наказание строгая няня заставляет братьев спрягать испанские глаголы.

За ужином Григорий просит у папы купить ему щенка женского пола. Которого он назовет Анной. Отец считает идею глупой.

Перед сном Григорий несколько раз шепотом, под подушкой, произносит Ан и На. Младший брат жалуется строгой няне, Григорий получает новую порцию испанских глаголов.

Наутро Григорий с гулящей няней отправляются в парк. За ночь желание говорить Ан и На только усилилось. От волнения перед встречей сводит живот. Григорий видит Анну. – Ан и На! На и Ан! – на законном основании трубит он на весь парк. Девочка оборачивается. Это не Ан и На. Она и ее жеманная дура няня больше не будут тут гулять. Они переехали. Пока гулящая няня дразнит лебедей, Григорий залезает в обледенелый куст и горячо там рыдает. Затем они идут домой. Няне кажется, Григорий слишком бледный. Она боится его такого сдавать строгой домашней няне. Решает припудрить. Пока няня пудрит, Григорий думает, у него осталось хотя бы имя. Круглое и прочное. С какой стороны ни читай, получается одно и то же. Анна.