Мы друг друга не выбирали
Шрифт:
***
Алексия сидела в глубоком кожаном кресле, поджав ноги к груди. Она точно в него провалилась. Ее пальцы судорожно впивались в подлокотники. Все ее существо было обращено внутрь, в хаотичный вихрь мыслей и образов, не дававших ни секунды передышки.
Единственной ясной и непреложной мыслью в этом сумбуре было жгучее физическое желание оказаться дома. В своей комнате, под привычным одеялом. Она чертовски хотела, чтобы эти стены, эти молчаливые охранники за дверью, вся эта чужая, враждебная реальность просто исчезли.
Но вместо этого перед ее глазами снова и снова, как заезженная кинолента, прокручивалась сцена из клуба. Она видела искаженное лицо Рустама. Холодную решимость в глазах Наиля. Блеск лезвия, мелькавшего в полумраке.
И кровь…
Ее она тоже все еще видела.
Слышала она и приглушенные удары…
Самое страшное, что не отпускало и заставляло ее внутренне сжиматься, была осознанная леденящая душу мысль. Они же могли убить друг друга.
Из-за нее.
Это была настолько чудовищно, что не укладывалось в голове. Сознание отшатывалось от этого факта, но он настырно возвращался, заставляя сердце бешено колотиться, а дыхание сбиваться.
Алексия снова начала плакать. Всхлипнула, поспешно размазала слезы, пытаясь успокоиться.
Телефон у нее отобрали. Да-да, вот так запросто. Чтобы девочка не наделала глупостей.
А она маме хотела позвонить!
Еще никогда за долгое время она не чувствовала себя настолько маленькой и потерянной. А за последнее время много что интересного произошло в ее жизни.
Она к маме хотела… Пожалуйста…
Звук открывающейся двери заставил ее встрепенуться.
Как только она увидела, что в комнату входит Арслан Тагирович, поспешно поднялась.
Лицо мужчины поражало непроницаемостью. Ни одна эмоция не отражалась на нем.
Инстинктивный животный порыв заставил Лешку сорваться с места. Она не думала о последствиях, не вспоминала о правилах приличия. Ею двигал лишь слепой, панический страх и единственная ясная мысль, прорвавшаяся сквозь хаос в ее сознании.
Она бросилась к Умарову-старшему. Подкашивающиеся от слабости ноги едва не подвели ее, но она сумела удержаться. Ее руки сложились в молельном жесте.
– Арслан Тагирович. – Ее голос сорвался на шепот. Она едва сдерживала рыдания, которые снова сдавили грудь. – Я вас умоляю, помогите мне исчезнуть... Пусть Рустам думает, что я… Не знаю, что я погибла или еще что-то… Арслан Тагирович…
Она сама не понимала, что говорила. О чем просила. Слова срывались с губ самопроизвольно.
Она готова была раствориться, стереться с лица земли, лишь бы больше никогда не видеть блеска ножей и не слышать мужских криков, полных ненависти. И жажды убийства.
Арслан Тагирович стоял неподвижно. Он смотрел на ее сложенные в мольбе руки, на ее заплаканное, искаженное страхом лицо, но в его холодных глазах не дрогнуло ни единой черточки, не промелькнуло ни капли сочувствия. Он слушал ее отчаянный прерывистый шепот и не реагировал.
Никак.
Она выдохнула и настырно продолжила:
– Только вы можете меня спрятать… Пусть Рустам думает, что я погибла, – повторила она с какой-то маниакальной настырностью. И почти сразу же хапнула воздуха, потому что прежний застрял в груди. – Пожалуйста... Они же... Они же не успокоятся. Они же…
Леша замолчала, не в силах продолжить. Поморщилась и зажала рот ладонью.
Она говорила о двух молодых мужчинах, чья ярость и одержимость ею едва не привели к смерти. И в ее словах не было лукавства, было лишь животное, инстинктивное понимание того, что этот круг насилия не прервется, пока она находится в его эпицентре.
Умаров-старший медленно, почти незаметно покачал головой, не давая прямого ответа на ее мольбу. Его взгляд оставался непроницаемым, словно он взвешивал не ее слова, а нечто гораздо большее. Например, последствия, возможности, интересы семьи.
– Ты насмотрелась фильмов, Алексия.
– Пожалуйста…
Она готова была просить и дальше.
Что угодно лишь бы не повторилось то, что было сегодня.
Губы пожилого мужчины дрогнули в подобии улыбки. Он протянул руку и коснулся ее плеча.
– Тебе надо домой, девочка, – прозвучало наконец его решение, произнесенное низким, бесстрастным тоном, не допускающим возражений. В этих словах не было ни капли утешения, лишь холодная констатация факта и приказ. Он не соглашался на ее план исчезновения, но и не оставлял ее здесь.
– Арслан Тагирович…
– Я услышал тебя, Леша.
Алексия не знала, что пятью минутами ранее такие же слова произнес его внук.
А потом ей показалось, что Умаров-старший едва заметно кивнул.
– Тебя отвезут.
– Мама…
– Она едет сюда. Думаю, даже приехала.
– Спасибо.
Подчиняясь очередному порыву, Алексия совершила безумие. Шагнула и прижалась к Умарову-старшему. Тот удивленно вскинул брови кверху, а потом поднял руки и обнял тонкую спину девчонки.
– Иди.
И она ушла. Выбежала, можно сказать.
Ее встретил охранник, передал ей сумку. Она схватила ее механически и пошла дальше. Ноги несли ее вперед.
Она была точно сомнамбулой, бодрствующим лунатиком, чье сознание уплыло далеко-далеко, оставив лишь автономную оболочку, способную на простейшие функции. Звуки приглушились, очертания предметов расплылись, и единственным, что она ощущала по-настоящему, было гулкое, навязчивое биение собственного сердца где-то в висках.
Внизу, в холодном, пустынном холле, освещенном лишь тусклым светом ночника, металась из угла в угол ее мать.
Когда взгляд ее упал на спускающуюся по лестнице Алексию, она замерла на мгновение, а затем бросилась к ней, словно подхваченная порывом ветра.
– Дочка…
– Мама…
– С тобой все хорошо?! – глухо прошептала женщина, не скрывая собственных слез. Она схватили дочь за плечи, ощупывая, проверяя целость, вглядываясь в ее бледное, отрешенное лицо, пытаясь найти в нем ответы на вопросы, которые так боялась задавать.