Мы друг друга не выбирали
Шрифт:
– Всем стоять! — проревел он.
Охранники на мгновение замерли в нерешительности.
И в эту секунду мелькнула сталь. Быстрое, отточенное движение Наиля, и в его руке засверкало короткое лезвие ножа, холодное и смертоносное в тусклом свете коридора.
Рустам, увидев это, не отпрянул. Напротив, на его окровавленном лице расплылся широкий, почти безумный оскал, полный презрения и азарта.
– Значит, бой на ножах? — выдохнул он с каким-то животным удовольствием.
Наиль, не сводя с него горящего взгляда, лишь коротко и резко кивнул, его пальцы увереннее сомкнулись на рукояти.
Охранники снова попытались сделать шаг вперед, и один из них, самый старший, начал было что-то говорить, обращаясь к Рустаму по имени-отчеству, в попытке образумить его:
– Рустам Шамильевич...
Но тот даже не взглянул в их сторону, лишь отрезал сквозь зубы, не отрывая взгляда от Наиля и блестящего лезвия:
– Свалили…
И почти сразу же:
– Ну давай, сука, иди ко мне.
Пространство превратилось в смертельно опасный круг. В руках молодых парней замелькали холодные лезвия.
Боже.
Боже. Боже.
Алексия зажала рот ладонью.
Ситуация вышла из-под контроля.
Дерущиеся начали кружить друг против друга.
Один…
Второй…
Их движения были резкими, отточенными. Взгляды выискивали малейшую брешь в обороне.
Дальше – хуже.
Блестящее лезвие в руке Наиля и такой же нож в руке Рустама описывали в воздухе короткие, угрожающие дуги.
Они сходились и расходились, делая резкие выпады и тут же отскакивая, уворачиваясь от молниеносных атак. Скользящие шаги по скользкому полу, сдавленное дыхание, зловещий блеск металла. Все слилось в жуткий, почти ритуальный танец на грани жизни и смерти.
Первым нарушил хрупкое равновесие Рустам. Мощным выпадом он нанес рубящий удар сверху. Наиль резко отпрыгнул, но острие все же задело его, рассекая ткань рубашки и кожу на плече. По темной ткани мгновенно расползлось мокрое пятно. Наиль даже не ахнул, лишь его лицо на мгновение исказила судорога боли, а глаза сузились, загорелись холодным огнем.
Он бросился вперед. На Рустама. Извернувшись всем телом, он нанес ответный удар. И попал в цель.
Лезвие вошло в бок Рустама с глухим, мягким звуком, встретив на мгновение сопротивление и пройдя сквозь него.
– Хватит!
Это была Алексия. Вроде она… Или не она… Она уже ничего не понимала, ничего не осознавала.
Она сорвалась с места. Ее парализующий ужас сменился отчаянной, животной потребностью действовать.
Она бросилась к охранникам, которые замерли в нерешительности, наблюдая за разворачивающейся трагедией. Ее пальцы вцепились в рукав ближайшего из них, того самого, что пытался что-то сказать Рустаму.
– Остановите… Остановите их! Ради бога…
Она начинала оседать на пол. Чьи-то руки подхватили ее.
– Они же убьют друг друга, – продолжала шептать она, захлебываясь в истерике.
Где-то рядом раздался оглушительный выстрел, заставивший Алексию осесть на пол повторно. И снова ей не позволили.
Крепкие руки удержали ее.
Она стояла, полусогнувшись, почти не чувствуя под собой ног, ее тело обмякло и жило отдельной, парализованной жизнью.
Ее взгляд зацепился за то, что скользило по воздуху…
За темно-бардовые капли, что медленно падали на грязный пол. Они срывались с лезвий… Сочились из ран… Леша пыталась сфокусировать зрение и сознание, и у нее ни черта не получалось. В ушах точно пробка образовалась.
Эти капли были единственным, что двигалось плавно и осознанно в этом безумном вихре, Алексия была бы рада отвести от крови взгляд. И не могла. Это было выше ее. Сознание покачнулось, размылось.
Звуки вокруг стали приглушенными, как будто кто-то опустил ее голову под воду. Крики, ругань, тяжелые шаги вбегающих в коридор людей — все это смешалось в единый далекий гул. Фигуры охранников, пытавшихся растащить дерущихся, мелькали перед глазами расплывчатыми тенями. Весь мир погрузился в хаотичный, лишенный смысла калейдоскоп.
А потом наступила тишина. Не настоящая, конечно. Должно быть, люди кричали, кто-то звал на медиков. Но для Алексии все смолкло. Звенящая, абсолютная тишина, в которой не было ничего, кроме медленно падающих багровых капель и нарастающего, вакуумного гула в ушах, затягивающего ее в темноту, где не было ничего.
– Лешка…
Это Рустам. Его голос и руки она узнает из тысяч.
Они подхватили ее, прижали к себе. Запах крови осел уже на коже Леши. Пробился в сознание.
– Отошли от нее!
– У вас кровь…
– Пошли нахуй! Леша!
– Я врач…
– Не меня смотри… Ее!
глава 34
ГЛАВА 34
Кабинет деда тонул в полумраке, нарушаемом лишь холодным светом настольной лампы, отбрасывающей длинные, искаженные тени. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом старой кожи кресел, дорогого коньяка и антисептика.
Рустам сидел, откинувшись на спинку кресла, его торс был туго перетянут белыми бинтами, под которыми пульсировала глухая, притупленная обезболом боль. Каждый вдох отдавался резью в ране, но эта физическая боль была ничтожна по сравнению с яростным бушеванием внутри.
Врачи, плотно сидящие на зарплате их корпорации, уже ушли, оставив его наедине с молчаливой фигурой, восседавшей за массивным дубовым столом.
Арслан Тагирович не двигался. Его крупные, привыкшие к власти руки лежали на столе неподвижно.
Хреново. Лучше бы дед орал. А так… В этой неподвижности таилась такая напряженная сила, что Рустам, никогда не боявшийся деда, почувствовал ледяную червоточину страха где-то глубоко внутри. Он никогда не видел его в такой тихой, сконцентрированной ярости. Она исходила от него холодными волнами.