Митьки
Шрифт:
Недоброжелательные движения скажут, что всё это наиграно. Даже если это так (а это не так), то и этом случае не столь уж виноват митёк – художник поведения – в мире, где всё – только разводы на покрывале Майи…
Движение митьков глубоко гуманистично. Вот, например, одно из любимых выражений Дмитрия Шагина: Стоять! (имеется в виду стоять насмерть) – произносится, разумеется, очень экспрессивно и несколько зловеще – как правило, это, конечно, призыв поддержать митька в его начинаниях; но и сам Митька не знает сколько раз мне помогало это зловещее: стоять!
Да, много раз бывало, что митёк оказывался единственным, от кого добьёшься сочувствия; становишься хоть на минуту оберегаемым ласковостью и энергией митька.
Лексикон, или, если можно так выразиться, сленг, митьков изумительно красноречив и понятен каждому без предварительной подготовки.
Взять, например, внешне маловразумительное слово:
Оппаньки! – описание поразившего митька действия. Само действие не называется прямо, но слушатель без труда угадывает, если уж он не совсем тупой, что именно имеется в виду. Например: «Наливаю я себе полный стакан „Земфиры, а Флореныч, гад, оппаньки его!“
К слову пришлось: вот поучительный пример стоически-эпикурейского восприятия действительности митьками. Обычно по недостатку средств митёк употребляет самую отвратительную бормотуху, вроде той же Земфиры. Тщательно ознакомившись с этикеткой и с удовлетворением отметив, что бормотуха, конечно же «выработана из лучших сортов винограда по оригинальной технологии», он залпом выпивает стакан этого тошнотворного напитка и с радостным изумлением констатирует: «вот это вино!»
Не следует думать, что митёк не замечает настоящего качества этого вина, нет, но уж коли от него не уйдешь – надо не хаять, а радоваться ему. Сделайте комплимент некрасивой женщине – и она сразу станет привлекательнее.
Нет, это даже не стоически-эпикурейское восприятие, это Макар Иванович Долгорукий и старец Зосима!
И ещё, как добавил Генри Дэвид Торо: «Мудрецы всегда жили проще и скуднее чем бедняки. Нельзя быть беспристрастным наблюдателем человеческой жизни иначе как с позиций, которые мы бы назвали добровольной бедностью. Живя в роскоши, ничего не создашь, кроме предметов роскоши, будь то в сельском хозяйстве, литературе или искусстве».
Читатель! Пусть тебе не импонирует движение митьков – но тут уже не шутки, прислушайся к этим золотым словам!
Митькам этого доказывать не надо. Митёк, конечно же, зарабатывает в месяц не более 70 рублей в своей котельной (сутки через семь), где он пальцем о палец не ударяет, ибо он неприхотлив: он, например, может месяцами питаться только плавленными сырками, считая этот продукт вкусным, полезным и экономичным, не говоря уж о том, что его потребление не связано с затратой времени на приготовление. Правда, я слышал об одном митьке, который затрачивал сравнительно долгое время на приготовление пищи, зато он делал это впрок, на месяц вперед. Этот митёк покупал 3 кг зельца (копеек за 30 за кг), 4 буханки хлеба, две пачки маргарина для сытности, тщательно перемешивал эти продукты в тазу, варил и закатывал в десятилитровую бутыль. Таким образом, питание на месяц обходилось ему примерно в 3 рубля плюс большая экономия времени.
Полагаю, что за одно решение продовольственной проблемы этот митёк должен занять достойное место в антологии кинизма (в движении киников).
Впрочем, признаюсь, что на халяву митёк лопает, как Гаргантюа. Одно только может выбить митька из седла: измена делу митьков, и даже не измена, а отказ кого-либо от почетного звания участника этого движения.
Как-то раз я, Дмитрий Шагин и Андрей Филиппов (Фил) сидели и обсуждали вопросы художественной фотографии.
А хорошо бы, – сказад Митька, – собрать всех нас, митьков, одеть в тельняшки (я так и не понял, почему в тельняшки) и сфотографироваться; чтоб все были – я, ты, Володька, ты, Фил…
– Но ведь я же не митёк, – необдуманно заметил Фил. Митька выронил стакан, как громом пораженный: Как не митёк?!! Он не мог опомниться; так на любящего супруга действует известие об измене жены.
– Я браток тебе, браток, – попытался оправдаться Фил, видя, что натворил. Какое же это было слабое утешение! Любящего супруга больше бы утешили слова жены, что они могут остаться друзьями!
– Так что же… я только один митёк, и всё… Дык… Убил ты меня, Фил, убил! – вскричал Митька, рванув рубаху на груди.
– Нет, я, наверное, митёк, – бледнея, прошептал Фил.
Митька, не слушая оправданий, сполз с дивана на пол и, неподвижно глядя в одну точку, проговорил: А ведь это ты, Мирон, Павла убил!
Фил в недоумении смотрел на Митьку. Тот продолжал:
– Откуда ты? Да с чего ты взяла? А… Ты фитилек-то… прикрути! Коптит! Вот такая вот чертовщина. Сам я Павла не видал. Но ты, Оксана, не надейся. Казак один… зарубал его! Шашкой напополам!
Фил в глубоком раскаянии повернулся ко мне и взмолился:
– Ну, Володька, Володька! Скажи ему, что я митёк!
Митька невидящим взглядом скользнул по нас и заявил:
– Володенька! Володенька, отзовись! А, дурилка картонная, баба-то – она сердцем видит…
– Митька, брось! – вмешался в разговор я, – давай я тебе налью.
– Митька, брат… помирает…. – ответил Митька, – ухи просит… Затем Митька посмотрел на нас на миг прояснившимся взором и решительно рявкнул:
– Граждане бандиты! Вы окружены, выходи по одному и бросай оружие на снег! А мусорка вашего мне на съедение отдашь? Дырку от бублика ты получишь, а не Шарапова!
Нет сил продолжать описание этой душераздирающей сцены.
Относительно Фила следует сказать, что впоследствии он вполне исправил свою, чтобы не выразиться хуже, оплошность и даже внес значительный вклад в общую теорию движения митьков. Так, он разработал и мастерски исполняет сложный ритуал приветствия митьков.
Вот краткое описание ритуала.
Один митёк звонит другому и договаривается о немедленной встрече (митёк с трудом может планировать свое время на более длительный срок). В назначенный час он входит в дом другого митька и начинает исполнение ритуала: вбежав и найдя глазами другого митька, он в невыразимом волнении широко разевает рот, прислоняется к стене и медленно сползает на пол. Другой митёк в это время хлопает себя по коленям, вздевает и бессильно опускает руки, отворачивается и бьет себя по голове, будто бы пытаясь прийти в чувство после невероятного потрясения.