Чтение онлайн

Гриссом все еще отвлеченно размышлял о том, насколько все изменилось после открытия инопланетного бункера на Марсе… что не удивительно в свете последних тревожных сообщений с Шаньси.

Открытие того, что человечество не одиноко во вселенной подействовало не только на земные религии. Оно имело и большое политическое значение. Если религии скатились в хаос ересей и раскололись на группы фанатиков, то с политической точки зрения это открытие заставило человечество объединиться, быть ближе. Общемировое культурное единение жителей Земли, которое медленно, но верно развивалось в течение последнего столетия, быстро и неожиданно достигло своего пика.

В течение года была создана и ратифицирована восемнадцатью величайшими государствами Земли хартия Альянса Планет — первой всеобъемлющей глобальной коалиции. Впервые в истории жители Земли стали воспринимать себя как единое целое: люди в противоположность инопланетянам.

Вскоре после этого, для защиты Земли и ее граждан от внеземных угроз были сформированы Вооруженные силы Альянса Планет, в состав которых вошли ресурсы, солдаты и офицеры почти от каждой военной организации планеты.

Были и те, кто утверждал, что внезапное объединение правительств Земли в единое политическое образование произошло слишком легко и быстро. В СМИ то и дело возникали теории, будто бункер на Марсе был обнаружен до того, как об этом было объявлено публично; сообщение команды шахтеров, раскопавших его, было всего лишь своевременным прикрытием. Формирование Альянса, по их утверждению, было на самом деле заключительной стадией длительного и сложного ряда секретных международных соглашений и тайных закулисных дел, которые длились годами или даже десятилетия, прежде чем стороны пришли к соглашению.

Общественное мнение в основном осуждало такие заявления, считая их "паранойей теории заговора". Большинство же обычных людей придерживалось идеалистического мнения. Они считали, что открытие явилось катализатором, который подтолкнул правительства стран и граждан мира, заставил отбросить сомнения и смело вступить в новую эпоху сотрудничества и взаимного уважения.

Гриссом был слишком стар, чтобы целиком поверить в эту иллюзию. Как частное лицо, он не мог не задаваться вопросом, знали ли политические деятели больше, чем они публично рассказывали. Даже теперь он не знал наверняка, застал ли их врасплох тревожный сигнал из Шаньси. Или они ожидали чего-то подобного до того, как был сформирован Альянс?

Как только он подошел к мостику, он выкинул из головы все мысли об инопланетных исследовательских станциях и тайных заговорах. Он был практичным человеком. Детали, касающиеся обнаружения бункера и формирования Альянса мало его волновали. Альянс поклялся защищать человечество всюду в космосе, и каждый, включая Гриссома, должен был сыграть в этом свою роль.

Капитан Эйзеннхорн, командир Нью-Дели, пристально смотрел в безграничную пустоту космоса через большой иллюминатор на командной палубе корабля. Открывающийся в иллюминатор вид заставлял бежать мурашки по его спине. Громада космической станции Арктур становилась все больше и больше, по мере того, как Нью-Дели приближался к ней. Флот Альянса, почти двести судов начиная от эсминцев с экипажем в двадцать человек и заканчивая огромными крейсерами с командами в несколько сотен человек, со всех сторон окружал станцию как океан стали. Все это освещалось оранжевым сиянием, исходящим от Арктура, красного гиганта К-типа, далекой звезды этой системы, в честь которой назвали станцию. Суда отражали пламенный жар звезды, мерцая и как будто горя огнем правды и триумфа.

Хотя Эйзеннхорн был свидетелем этого величественного зрелища множество раз, оно никогда не переставало поражать его и лишь служило великолепным напоминанием того, как далеко они прошли за такое короткое время. Открытие на Марсе подняло человечество и сплотило его перед лицом новой исключительной цели, поскольку главные эксперты в каждой области науки и техники объединили свои силы в одном великом проекте — в попытке разгадать тайны инопланетной цивилизации, спрятанные в том бункере.

Почти сразу стало очевидно что "Протеанцы", название, данное неизвестной инопланетной расе, были гораздо более технологически развиты, чем люди… и что они исчезли очень, очень давно. Большинство ученых объявило, что Протеанцы существовали пятьдесят тысяч лет назад, то есть до появления современного человека. Однако Протеанцы построили свою станцию из материалов, которые никогда не встречались на Земле, и даже спустя пятьдесят тысячелетий ценные сокровища, спрятанные внутри, оставались почти неповрежденными.

Самыми замечательными были базы данных, которые Протеанцы оставили после себя: миллионы терабайт знаний, все еще актуальных сведений, собранных на странном и незнакомом языке. Расшифровка содержания тех баз данных стала крестовым походом для каждого уважающего себя ученого Земли. Потребовались месяцы круглосуточных исследований, но, в конечном счете, язык Протеанцев был расшифрован, и части головоломки начали становиться на свои места.

Для сторонников теории заговора это было как красная тряпка для быка. По их заявлениям, должны были потребоваться годы, для того чтобы извлечь хоть что-либо полезное из бункера. Но их скепсис остался не услышанным или незамеченным и был развеян захватывающими научными открытиями.

Будто бы прорвало дамбу, и поток знаний и открытий хлынул на людей, заполняя их души. Исследования, на которые раньше уходили десятилетия, теперь, казалось, требовали лишь нескольких месяцев. После адаптации Протеанской технологии человечество смогло создать поля эффекта массы, которые позволяли двигаться со сверхсветовой скоростью; и теперь их суда не связывали жесткие и не прощающие ошибок рамки пространственно-временного континуума. Подобные технологические скачки произошли и в других областях науки, таких как новые чистые и эффективные источники энергии, экология и преобразование ландшафта.

В течение года жители Земли быстро распространились по всей солнечной системе. Полный доступ к ресурсам на других планетах, их спутниках и астероидах позволил построить колониальные орбитальные станции. Начались сложнейшие процессоры по преобразованию безжизненной поверхность Луны в пригодную для жизни среду. И Эйзеннхорн, как и большинство людей, не хотел слушать тех, кто упрямо утверждал, что новый "Золотой Век" человечества был тщательно спланированным десятилетия назад организованным обманом.

— Офицер на палубе! — выкрикнул один из членов команды.

Весь персонал поднялся и отдал честь, приветствуя вошедшего адмирала Джона Гриссома. Серьезный и строгий, он был человеком, который внушал уважение одним только своим присутствием.

— Я удивлен, что вы здесь, — сказал Эйзеннхорн, поворачиваясь, чтобы еще раз бросить взгляд на вид за окном, пока Гриссом не пересек мостик и встал около него. Они знали друг друга почти двадцать лет, познакомились, когда были еще зелеными новичками во время начальной подго-товки в Американской Морской пехоте, еще до создания Альянса. — Не вы ли всегда утверждали, что иллюминаторы — это тактическая слабость кораблей Альянса? — добавил Эйзеннхорн.

— Должен был внести свой вклад в поддержание морали экипажа, — ответил шепотом Гриссом. — Думайте, я смог бы укрепить славу Альянса, если бы пришел сюда и стоял здесь в замешательстве, пялясь на флот затуманенными глазами, как вы?

— Такт — это искусство говорить правду, не боясь нажить себе врага, — предупредил его Эйзеннхорн. — Это сказал сэр Исаак Ньютон.

— У меня нет врагов, — пробормотал Гриссом. — Помнишь, ведь я всего-навсего чертов герой?

Эйзеннхорн считал Гриссома другом, но это не отменяло того факта, что он был трудным человеком. С профессиональной точки зрения адмирал представлял собой идеальный образец офицера Альянса: умный, упрямый и настойчивый. При исполнении служебных обязанностей он строго придерживался поставленной цели и добивался ее благодаря непоколебимой вере и абсолютной власти, которая вселяла уверенность и преданность в подчиненных. Но на личном уровне, он мог быть капризным и угрюмым. Дела только ухудшались, когда его пытались выставить в глазах общественности, как некий образ, олицетворяющий весь Альянс. Годы, в течение которых он был в центре внимания, по-видимому, превратили его грубый прагматизм в циничный пессимизм.