Левенхет

Пролог

34 день Нура, 537 г., форт Семира, граница Анта и Ливри.

Очередной снаряд со свистом пролетел над головой, выгрызая новую дыру в стене форта, и отлетающие осколки камня, вызывая боль, с силой врезались прямо в спину. Честно говоря, на боль было уже плевать, голова забита совершенно другим, все понимали, что живым отсюда не выбраться, никому из сидящих в этих чертовых окопах, которые вскоре станут братской могилой. При таких мыслях слово боль лишает абсолютно, какой-либо тревоги. На втором этаже крепости уже минут десять никого не слышно. Краспер не предполагал самое худшее, так как чётко знал, что там все мертвы, даже не по абсолютному затишью, а по тому, что весь второй этаж Форта представлял собой сплошное решето из камня. Чертовы антийцы, они лишили их пушек, но может что-то уцелело.

– Четвертый отряд за мной! – скомандовал Краспер, – Пушечный огонь нужно восстановить!

– Командир Лоуд, все одиннадцать? – задал вопрос один из солдат.

– Без нас в окопах останутся ещё полсотни бойцов, наше присутствие ситуацию не улучшит, а пушки нам необходимы. Как только враг поймёт, что мы лишены тяжелого вооружения, они пойдут на массированный штурм. Нас всех задавят танки. Дуостон – замыкающий, вперед!

Цепь из двенадцати человек двинулась к выходу из окопа, чтобы добраться до входа в форт. Сеть окопов опоясывала полукругом всю крепость, наполовину стоявшую в реке Глубоководная. Оборона форта представляла собой три полукольца окопов, и расстояние от самого ближайшего до стен было всего с десяток метров. Именно этот последний рубеж и оставался подконтролен на данный момент революционным войскам, которые так отчаянно пытаются выстоять против многократно превосходящих сил противника. Первая сеть окопов в ста пятидесяти метрах уже была захвачена врагом. Те только и ждут, когда революционеры ослабнут от обстрела, чтобы ринуться в атаку.

Как только Краспер и его отряд вынырнули из окопов – обстрел усилился, пули свистели совсем в нескольких метрах от них. Бежать было ошибкой, враг был уже слишком близко, от такого града пуль не увернуться. Краспер скомандовал залечь и ползком добираться до входа в форт. Разрытая снарядами земля прятала ползущих солдат от взора противника, да и не так уж просто было попасть в лежащую цель. Наконец добравшись до дверного проёма в стене, а точнее того, что он него осталось, командир Краспер, укрывшись за стеной, стал дожидаться, пока все солдаты заберутся внутрь.

– Дуостон, ты был замыкающим, где ещё один? – спросил у последнего заползающего бойца, Краспер.

– Рене, на выходе из окопа подстрелили. Он мёртв, командир.

Ответ не последовал. Новость о том, что твой боевой товарищ мёртв, стала для Краспера уже обыденным делом, сейчас самое главное – это восстановить пушечный огонь. Отряд отправился наверх по веревочной лестнице, висящей в коридоре здания и через дыру в потолке ведущей на второй этаж. Основной путь по каменной лестнице был уже разрушен, и это оставалось единственной возможностью попасть наверх. Оказавшись там, Краспер увидел, что в живых никого не было. Весь пушечный расчёт был уничтожен, а правое крыло этажа завалено обвалившимся потолком. Возле баррикады у окон стояло три пушки на равноудаленном друг от друга расстоянии в десять метров, возле каждой лежали по три тела и ещё несколько по всему этажу. Ядер для стрельбы было ещё много, но все раскатились по разным местам. Пушки, стреляющие ярами, были малоэффективными в отличие от тех, что использовали Антийцы. Их гаубицы использовали гильзовые снаряды, которые могли стрелять более чем на километр вдаль и запросто пробивать танки. Орудия революционеров были не плохи для обстрела групп пеших противников, из-за радиуса взрыва, но плохо повреждали броню на дальнем расстоянии.

– Командир Лоуд! – обратился солдат, осматривавший дальнее орудие, – у этой лафет в труху, не поднять!

– Значит, занимайте две другие! – внезапно очередной снаряд влетел на этаж и взрывом пробил стену во внутренний двор форта, после чего Краспер поднялся и продолжил, – по трое на каждую пушку, один на пулемёт, трое других будьте наготове, к краю не подходить! Стреляйте по первой линии окопов!

– Может, подождём, пока они пойдут в наступление, и тогда откроем огонь?

– Они нас уже увидели. Пока не разделаются с пушками снова, в атаку не пойдут, хоть у нас их теперь всего две. Начать стрельбу, я посмотрю, как гражданские, – с этими словами Краспер побежал к дыре, проделанной свежим снарядом пушки, открывшем вид на задний двор.

Двести сорок три человека толпились во внутреннем дворе, недалеко от пристани, которая была сооружена в форте со стороны реки, где все пытались укрыться от разразившейся за стенами форта войны. При первых серьезных разрушениях, командующий Ноксен, погибший в первый же час боя от шальной пули, приказал гражданским покинуть здание и укрыться во дворе, и не прогадал, так как уже больше половины форта представляло собой руины. Благо враг не стал использовать более мощную артиллерию, иначе и на открытой местности во дворе было бы не укрыться.

Отчаявшиеся, они всё высматривали ту самую обещанную баржу, которая должна была забрать их из этого ада, но река была пуста, и из-за чертового дыма ничего не было видно. Когда началась третья революция, Краспер уже тогда знал, чем всё это закончится. Но никто и подумать не мог, что в этот раз они не заставили Антийцев даже слегка испугаться. Все приготовления шли замечательно, несколько лет планирования, учитывались все мелочи, все до единой. Где же мог быть такой просчет? Со дня начала войны прошел почти год. И вот меньше сотни оставшихся солдат-революционеров, изо всех сил пытаются спасти этих людей, треть из которых самые ненавистные люди в Анте. Чародеи. За тридцать лет своей жизни, Краспер так и не смог понять истинную причину ненависти к ним. Скорее всего, это просто страх. Да, страх могущественных людей к чему-то неизведанному, к недоступной с их стороны силе, которая при нужном умении может подчинить или заставить подчиниться любого.

Смотря на этих детишек, он все равно не понимал, как можно считать их чем-то вроде зла, которое нужно растить в концлагерях. Видимо поэтому он и здесь, очередной дурак, который пытался добиться справедливости, и совсем скоро отправится к таким же дуракам, как и он сам. Что касается остальных, это были жители Сиракира, которых удалось вытащить из города неделю назад. Безнадежно мало. Сколько тысяч оставили позади. Антийское командование не простит им этого, и им наплевать, что гражданские здесь не причём, для них главное то, что Сиракир стал центром революционного движения. У Краспера было только одно желание – спасти всех тех, кто на них положился и пошёл за ними в этот проклятый форт.

В западной части форта был обвал, ведущий со второго этажа во двор, куда и отправился Краспер. Спустившись с винтовкой в руках вниз, он отправился к пристани.

– Командир! – к нему подбежал лет тринадцати юноша, по клеймлению на шее в виде круга с буквой «М» на шее, можно было понять, что это был один из магов.

Краспер помнил этого мальчишку, его спасли из магического концлагеря в самом начале войны, когда революционеры совершили налёт на него чтобы освободить детей. Его звали Бермонт, он был приговорён трибуналом к расстрелу, как “безнадежный”. Так поступают со всеми детьми-магами по истечении двенадцати лет, если они в нужной мере считаются не подконтрольными государству. Сделано это якобы для того, чтобы в будущем они не принесли бед людям, а стали полноценными антийскими гражданами. Но по факту их просто использовали как оружие. После так называемого “перевоспитания” каждого мага в шестнадцать лет отправляли в армию и использовали по назначению. Магические щиты, телепорты, магические взрывающиеся сферы. Центральная антийская армия за сто двадцать лет, таким образом, подчинила себе все земли Анта.

– Они не приплывут верно? – продолжил Бермонт.

– Что именно ты хочешь от меня услышать? То, что всё безнадежно? Может быть…. Извини, я никогда особо не мог никого подбодрить. Даже собственных солдат. Возможно, мой пессимистический взгляд на жизнь и свёл многих из них в могилу раньше времени.

– Если вы не могли заставить кого-то верить во что-то, то это ваши проблемы, – изрек Бермонт, – Как-будто они не знают, зачем пришли сюда, и за что умирают. Если все безнадежно, и все мы скоро окажемся в их руках, то я не хочу умирать на коленях, или еще хуже вернуться в этот проклятый лагерь! Дайте мне винтовку, я пойду туда с вами!