Историк
Шрифт:
Я же сказал. Люблю все забористое, ребята,— и я отхлебнул еще и еще из того, что было, по-видимому, бутылкой. И тут фургон карантина и джип одновременно остановились рядом. И мне дали книгу.
—Хочу вам сделать ответный подарок, ребята, — и с книгой в одной руке, а с бутылкой в другой я пошел к модулю. Прозвучала команда. Все распластались на роковом бетоне и менее всего происходящее смахивало на водевиль, когда я поднимался в модуль. Выстрелов не последовало. Я вложил книгу в приемник перемещателя и набрал код бортового Получателя.
Засветилось экранное око, зажужжал зуммер вызова и явилось лицо Советника.
Там все написано. Пусть теперь Совет со всеми его компьютерами и хранилищами попробует доказать, что он чего-то стоит.
Попробуйте взлететь, историк. Мы прикроем Вас,- сказал Советник.
— Спасибо на добром слове, но после этого вина так хочется закусить чем-нибудь натуральным. Например, луковкой. Интересно, есть там у них луковка''
Советник помедлил немного, скривился и отключил связь. Но надо отдать ему должное. Узкий и милосердный луч испепелил меня и модуль лишь после того, как я подошел к столику, оглядел все еще лежащих на бетоне граждан и сказал:
— Знаете, ребята, я ничего так и не смог подобрать для вас. Подарки дело серьезное. Давайте в следующий раз. Потом я допил вино до капли, закусил, чем Бог послал и только после этого перестал существовать».
***
— Дозволено ли смертному проникать в промысел божий?— спросил Создатель историка на своем суде.
— Как Вам сказать. Ваша милость? С одной стороны вроде бы и можно, а с другой — не нужно. Но зачем же совершать такие ошибки? Зачем эти верлибры, загадки, антологии?
— А это не твоего ума дело,— Создатель глянул в глаза историку, и тот узрел во взоре Его начало и конец мира, все, что было, есть и будет.
— А теперь ступай покуда.
— Куда же, Ваше Высокоблагородие?
— Есть одно место. Пшел…
Что-то мигнуло, крякнуло, пронесся ветерок.
—Еще немного и он попросил бы меня дать ему чего-нибудь выпить,— пробурчал старичок недовольно.
…Историк очнулся в поле. Только он уже не был историком. Или еще им не был.
Но было небо и оно было пасмурным. Накрапывало. Он огляделся. Вдалеке дымил город. И он пошел туда, еще не зная, где он и, что за жизнь ему придется начинать, с каждым шагом забывая все, что с ним было ранее, и с каждым шагом обретая новое знание.