Историк
Шрифт:
Человечество всегда считало, что есть какие-то сверхцивилизации, от которых нужно то ли прятаться, то ли протягивай, им руку дружбы. Но то, что существовал конвейер, то, что теперь на этом конвейере первой стояла Земля и конвейер этот, запущенный кем-то, не думал останавливаться, а перемещал то, что на нем находилось к некоему бункеру, к судному дню перемещал, и что замедлить или остановить его было все-таки необходимо, шал только Совет.
Кстати, члены Совета были компьютерно неграмотны. У них не было необходимости самостоятельно пользоваться этими кошмарными машинами. У них было достаточно свободного времени. До того, как были открыты печальные обстоятельства бытия и оставалось только воспарять, отправлять экспедиции и ждать, ждать, что электронный мозг, тупой и самодовольный, найдет ответ, а определенные провидением операторы не пропустят главною.
Для выполнения программы нужны были специалисты высочайшей квалификации, и историк был одним из нескольких. Их отбирали путем строжайших тестов и интеллектуальных игр. Важнейшими здесь являлись способности к абстрактному мышлению и парению в эмпиреях. Они приходили в библиотеку компьютерными болванами, с кастрированным разговорным языком. Происходило накопление знания. Однажды плотина рушилась и являлась истина. Покамест самая простая и открывающая начало пути.
Фармакологи, и так игравшие немалую роль в существовании Социума, создали средства для многократного повышения возможностей памяти. Естественно, происходили срывы. Совсем свихнувшихся уничтожали, впрочем, для одноклассников — переводили в другую «школу».
Те кому Совет открывал двери в прошлое, получали право на частичное нарушение общепринятого регламента жизни. Им разрешалось носить одежду иных эпох, получать пищу тех времен. Необходимо было полное проникновение. И только алкоголь и некоторые небезопасные виды наркотиков были запрещены. Было освоено достаточно транквилизаторов для регулирования духа и подавлении плоти. Историки не имели, естественно, ни малейшего отношения к воспроизводству населения хотя и не были кастратами. При определенных условиях у них могли быть, с разрешения Сонета, восстановлены половые функции. Но в этом-то и заключался колоссальный трагизм ситуации. Пропуская через свой мозг тысячи и тысячи книг, кинофильмов, миллионы тактов музыки, записи спрятанных в веках событий, спортивных репортажей, истории религий и бракоразводных процессов, историки не могли стать Людьми.
«С анабиозом придется подождать. Эти железные солдаты цивилизации, этот авангард человечества…. о-о-о…, они совершили открытие. Во время дежурства астронавигатора обнаружился-таки обитаемый гадюшник. Астронавигатор вовремя среагировал на появление в секторе биомассы, уставился в два своих астроглаза на этот участок мироздания, провел зондирование, дал точную настройку и, когда вся камарилья, свободная от работы явилась на завтрак, наш впередсмотрящий между двумя кусками тюри, которая почему-то называлась пудингом, скромно объяснил, что обнаружил обитаемый мир. Все, понятно, повскакали с мест. Советник призадумался. Потом была длинная связь с Землей. Теперь мы загружаем первый модуль, вернее, они загружают, а я даже не смотрю, так как арестован, хотя на радостях мне и дозволено покидать каюту.
Но тут они немного прохлопали. Пока все трудились не покладая рук, я пробрался к синтезатору, естественно, разжившись ключом-биркой, и чудесный аппарат создал некоторое количество заветного эликсира. И, что самое главное, мне так удалось припрятать пару флаконов, что потом комиссар нашел только половину запретного и сладостного. Теперь я временно, но непоколебимо счастлив, хотя путь к синтезатору для меня отрезан навсегда. Но до анабиоза мне, пожалуй, хватит.
Самые гениальные описания пьяных бдений обнаруживаются в одной из славянских литератур начала двадцатого века. Там я обнаружил такие слова, как косушка, мерзавчик, штоф, четверинка, маленькая. Трудно сейчас судить, какие это объемы. Это, возможно, определит лингвист. Но слово «мерзавчик» мне всех милее. Так вот. Я принимаю «мерзавчик» и иду смотреть «кино». На той планетке, что мы подцепили, как раз осваивают ближнее космическое пространство… Мы попали прямехонько к их первой высадке на спутник. Мы принимаем все их теле-, радио- и еще какие-то передачи и наш лингвист трудится в поте лица. В принципе нора и мне приняться за дело, но Советник, видимо, решил иначе. Другими словами мне крышка. Анабиоз. Земля. Суд. И после белое поле…»
На планете было примерно четыре миллиарда жителей, четыре материка, острова, реки и все прочее, необходимое для случайного и беспечального существования. Но где он, потерянный мир? Половина планеты стояла на индивидуально личностной платформе, другая половина — на общественной. Вот здесь и понадобился историк. И Советник ничтоже сумняшеся решил освободить его из-под ареста и допустить к работе. Слишком высока сейчас была цена информации.
Тем временем лингвист, подключившись к Большому компьютеру базы дубль-два, которая была в этом районе ближайшей, начал идентификацию языков. Когда первые результаты работы лингвиста легли на стол Совета, тот немедленно запретил связь с Землей на всех каналах, кроме личного канала председателя Совета.
Дело заключалось в следующем.
Основные языки планеты даже непосвященному показались бы отчасти знакомыми. Просчитав их в ретроспективных направлениях, компьютер вышел на основные языковые группы Земли. Но, благодаря цепи случайностей, последнее слово было сказано сошедшим с круга историком. Во время работы он обнаружил Нечто.
«Итак, ввиду чрезвычайных обстоятельств меня выпустили. И вовремя. Три астронавта планеты возвращались после визита на спутник домой, и мы могли прочитать, что пишет об этом их пресса.
Я, впрочем, отыскивал прежде колонки спортивных новостей и пробовал разобраться, во что они тут играют. Оказывается, недавно закончился чемпионат их мира по игре, несколько напоминающей футбол.
Сейчас, конечно, никто не знает, что это за штука. Только здесь играли не между странами, а между какими-то клубами, которых на планете насчитывалось десятка два. Победил клуб центрального материка и конечно чемпионы получили приветствия от покорителей космоса. Прямо из черных бездн. Барбукаин, Ныкаль, Урдам. Был декабрь по их календарю и скоро должна была состояться посадка в океане.
И тут что-то во мне замкнуло. Какое-то воспоминание. Темное что-то. Бросил я это кино и побежал в свою камеру. Комиссар за мной. Решил, что мне приспичило хватить стопку. А я достал из сундучка старинную книгу какого-то Жюля Верна. Полистал, полистал и все вспомнил. С «Земли на Луну». Барбикен, Николь, Ардан. Порылся в своих кладовых и достал «Историю космонавтики». Так вот, милостивые государи. Первыми на Луну ступили Борман, Ловелл и Андресс. Дело было в декабре. Стартовали они с мыса Флорида и приводнились в Тихом океане. Ну, положим, мы обозвали их месяц декабрем, он у них называется по-другому, но также замыкает год. Диаметры этой планеты и Земли почти совпадают. Будто их пекли в одной форме, и если наложить на их планету нашу систему координат, то координаты их приводнения разнятся между собой и тем, что у Жюля Верна, всего на три-четыре мили. А параметры летательных аппаратов совпадают почти до дюйма. И тут я не таясь достал мерзавчик и выпил одним духом. Комиссар, понятно, зашипел. Но как глянул на меня, так и отстал. Ну, ладно. На Земле есть масса сбывшихся пророчеств. Романы эти, рассказики. Пожалуй, могут совпасть имена, даты, орбиты.
— А ну, сучье племя, мне нужны кое-какие книги. Кое-что из сочиненного этими умненькими. Мне нужно прочесть, что тут написано у них в одном бестселлере.
И отказать они мне не смогли, хотя и в штрафниках я, и в пропойцах. Я попросил связь с Председателем и получил ее. Просмотрел сотни телепередач этой планеты. Работа есть работа. И в конце концов вышел на «Миг». Его экранизировали на трех материках и перевели на все их языки. Как образец душещипательного провидческого романа. Только не знал их провидец, что он провидел абсолютно все. Это был роман из жизни галактических странников. Из многообразия картин и фрагментов я потрясенно узнавал прошлое, настоящее и будущее нашей расчудесной Земли. Будучи специалистом, я мог подтвердить подлинность происходившего. Только вот по прихоти авторов кино- и телеверсий все это были фрагменты. А мне нужна была полная рукопись романа. На любом языке. Перевод дело не сложное. Так я принял решение, результатом которого стала высадка групп нашего корпуса быстрого реагирования на планету.