Исполнитель
Шрифт:
— Само собой, — улыбнулся рыцарь. Допил пиво, со стуком поставил кружку на стойку. — Ладно, пойду пройдусь. Город ваш погляжу.
— Добро, добро, — закивал головой корчмарь. — Город у нас хороший, вот только порядки в нём непривычны могут показаться, ежели кто из дальних краёв… а так очень даже хороший город…
Выйдя из заведения, Первей направился в сторону городского торга — самое верное место, если хочешь узнать что-либо. Он шагал по грязной, давно не убиравшейся улице, с дохлыми собаками, валяющимися в сточной канаве, и их живыми покуда собратьями, злобно лающими из-за высоких частоколов, и размышлял. Вот пришли сюда люди, раскорчевали дремучий лес, построили город… Жить бы да жить. Как же так вышло, что оседлала этих людей шайка разбойников, которым по идее место в глухой чащобе, подале от Божьего света?
Разумеется, они пытались бороться, горожане. В Краков летели жалобы, одна за другой. Но что делать, если королевский фаворит покровительствует главарю разбойников, поставленному местным градоначальником? Жалобы возвращались назад «для выяснения», а потом челобитчиков находили в реке… или вовсе не находили. Ну мало ли что могло случиться с человеком.
Отчаявшись, они пытались бунтовать, шли грудью на ненавистную ратушу, как её ныне стали называть в королевстве польском… В ответ являлись солдаты, и зачинщиков вешали перед той самой ратушей.
И люди сломались. Кто мог, распродав подешёвке имущество — а то и вовсе бросив заколоченный дом — подались в иные города и веси. Остальные стали жить-поживать, втянув голову в плечи, тем самым поощряя грабителей на всё более наглый грабёж и совсем уже беззастенчивое вымогательство.
Первей искоса глянул через плечо — неприметный человечек, пробиравшийся по улице следом, сделал вид, что уронил монетку. Наклонился и тщательно ковырялся в грязи. Ну что же, этого и следовало ожидать.
«Ты ещё не знаешь, родной» — всплыл в голове бесплотный голос — «сейчас обсуждается вопрос, не отравить ли тебя потихоньку. Да, за ужином, в той самой корчме. Очень уж им понравился твой конь»
Первей усмехнулся.
«А зарезать слабо?»
«Ну зачем… Это уже на крайний случай. Естественная смерть, и никаких следов»
Рыцарь размышлял. Вот как, значит… Само собой, кому ж не понравится такой конь.
«Не время для шуток, мой милый. Тебе придётся сделать им выгодное предложение сегодня, прямо сейчас. Тогда сможешь спать спокойно — по крайней мере, до завтра»
«Как скажешь, умница моя»
Потолкавшись ещё для вида среди торговых рядов с четверть часа, Первей направился в сторону воротной башни.
— А-а, пан рыцарь! Чем обязаны?
Городские стражи улыбались столь радушно, как будто увидели родного папашу… или сундук с деньгами, это уж на чей вкус как. Очень удачно, что жилистый помощник атамана ещё тут, подумал Первей. Обычно разбойнички не любят перетруждаться. А впрочем, тут у них вино и пиво, и явственно пахнет жареным мясом… чего зря сидеть дома?
— Разговор есть, пан Крысь, — скупо улыбнулся рыцарь. Жилистый перестал улыбаться.
— Вы знаете меня, пан?
— Слухом земля полнится.
Пан Крысь коротко кивнул головой, и лишние зрители рассосались почти мгновенно. А ещё кто-то утверждал, что у разбойников дисциплины не бывает…
— Прошу садиться, пан… — старшина городской стражи вопросительно умолк.
— Мне нужен порох, — прямо, глядя в глаза разбойнику, негромко произнёс Первей. — Много пороха, пан Крысь.
Жилистый помолчал.
— Почему вы решили, что его можно взять у нас?
— А где же ещё, — чуть улыбнулся рыцарь. — Если я обращусь с подобной просьбой к хранителям королевских арсеналов где-нибудь в Кракове или Гнезно, меня неправильно поймут, и, боюсь, откажут в очень грубой форме. До кандалов включительно. Вы — дело другое.
Жилистый побарабанил пальцами по столу.
— Скажем так, я не могу решить этот вопрос в одиночку.
— Не страшно. Думаю, вечером вы обсудите этот вопрос с… — рыцарь умолк, поняв глаза к небу, — и завтра дадите мне ответ. Положительный, разумеется — отказ мне не нужен.
Разбойник чуть улыбнулся, не сводя цепких глаз с Первея.
— Как много нужно?
— Думаю, две дюжины бочонков.
— Есть только восемнадцать.
Первей поморщился, как и положено оптовому покупателю, которого не сумел толком удовлетворить продавец.
— Хорошо, пусть будет восемнадцать.
Их взгляды встретились.
— Не валяйте дурака, пан Крысь, — снова скупо улыбнулся рыцарь. — Со мной только тощий кошелёк на мелкие расходы. Я знал, куда шёл. Конечно, вы можете попытаться взять коня и меч, но среди вас тут будут убитые, и потом — стоит ли срывать столь выгодную сделку?
— Ну как вы могли такое подумать! — страж порядка даже округлил глаза для пущей искренности, всем свои видом изображая оскорблённую невинность.
— Да, примерно так и подумал, — Первей улыбнулся шире. — Мои подводы подойдут завтра к вечеру, ночью погрузим. Как только они отойдут на, скажем так, достаточное расстояние, человек привезёт золото. Разумеется, до этого момента я буду пребывать у вас в гостях.
Пан Крысь снова побарабанил пальцами по столу.
— Что ж, пан рыцарь… Думаю, он… — разбойник поднял глаза к небу, — даст вам утвердительный ответ.
— Ну а о мелких деталях, вроде цены, мы поговорим завтра, — Первей встал из-за стола. — Желаю здравствовать!
Ночь была безлунной, и даже для удивительного ночного зрения Первея улица выглядела смутной белёсой полосой меж неразличимо чёрных берегов — точь-в-точь как Млечный путь, раскинувшийся над головой. Измученный городок спал мёртвым сном. Спал хозяин корчмы, в которой остановился рыцарь, спали кухарки. Маленький неприметный человечек, явно засидевшийся в углу заведения, тоже спал, навалившись на стол и сладко пуская слюни. Спали даже собаки, не лаяли — больно надо, кто там шастает, лишь бы мимо… Да, тут главное, не останавливаться и тем более не подходить к заборам…
«Не расслабляйся»
Впереди уже смутно темнела на фоне неба надвратная башня. Сторожевой пёс, прикованный внизу, зазвенел цепью и зарычал, явно готовясь лаять. Первей сосредоточился, по телу пробежал холодок, пёс заскулил и умолк.
«Растёшь, рыцарь»
«Само собой. Под твоим руководством»
Короткий бесплотный смешок.
«Дверца слева»
Железные полосы оковки уже успели остыть и покрыться росой. Первей на ощупь нашёл замочную скважину, осторожно понюхал пальцы — масло… Просто замечательно.