Игорь
Шрифт:
— Да ну вас, вам всё смешки, а я серьёзно говорю, лучше днём туда идите.
Воевода вышел во двор. Солнце уже опустилось на крыши Новгорода, и собиралось скрыться за домами, предоставив город во власть вечера. Снег переливался красными огоньками, играя под лучами заходящего светила. Посреди двора стоял князь Барат и разговаривал с каким-то человеком. Воевода решил высказать князю своё несогласие по поводу его странного поведения на Совете. Караган подошёл к Барату и его собеседнику. Незнакомец сразу же ретировался, и поспешно зашагал прочь. Но воевода успел разглядеть его лицо. Через всю правую щеку у него проходил глубокий шрам, который делал выражение лица зловещим и отталкивающим.
— Это кто такой? — поинтересовался Караган. — Похоже, что не из новгородцев будет. Я бы такого запомнил. А этого я вижу впервые. Ну и рожа у него мерзкая.
— Да так, знакомый мой из Смоленска приехал с купцами, не обращай на него внимания, — пояснил Барат. — А что ты хотел?
— Ах да, — спохватился воевода. — Я хотел спросить у тебя, зачем ты предложил собирать Вече? Ведь и так ясно, что народ поддержит князя Игоря. Простой люд и отца его поддерживал всегда. При нём народу лучше жилось, чем при наших князьях да боярах. Он с простолюдинов по три шкуры не драл, как наши, хоть и был варягом.
— Это мы ещё поглядим, кого народ поддержит, — засомневался Барат. — Вот ты, я вижу, действительно поддерживаешь князя Игоря. Хочешь, чтобы Новгород лишился своих вольностей?
— Да не то ты говоришь, князь Барат, не то, — возразил Караган. — Я, конечно, уже старый, может, чего и не понимаю в новых делах, но одно знаю точно, в одиночку славянским городам не выстоять супротив наших врагов. Подомнут они нас под себя, сядут на нас сверху и будут на нас ездить.
— Ладно, не надо говорить за других, — посоветовал Барат. — Ты так рассуждаешь потому, что у тебя нет своих городов и земель. Вот тебе и не жалко их терять. А тот, у кого есть, что терять, рассуждает по-другому.
Князь повернулся и зашагал к воротам. Воевода смотрел ему в след и думал: «Что-то здесь ни так. Странно как-то ведёт себя Барат. То предлагает Вече собрать, а ведь понимает, что это не в его пользу будет. Задумал что-то князь. Темнит. Вот и отец его князь Овдег такой же был. Никогда прямо ничего не говорил. Всё вокруг да около. А потом как утворит что-нибудь, так хоть за голову хватайся. Правду говорят люди, яблоко от яблони далеко не падает».
38. Подвох на подвох
Красная полоска неба на западе потускнела и пропала. Вместе с ней исчез и день, уступив место вечеру. Сумерки быстро заполняли всё вокруг, заменяя яркие краски Мира серыми и унылыми. Купец Мамон уже порядком устал от длительной ходьбы, но всё же он собрался с силами и прибавил шаг. Мороз к вечеру усилился, и поэтому снег звонко захрустел под ногами Мамона. Купец поднялся на холм, остановился, чтобы немного отдышаться и обрадовался. Прямо перед ним вдалеке показался Днепр, закованный в ледяной панцирь. И там же возле могучей реки находился Киев. Купец глубоко вздохнул и сказал:
— Ну, теперь то я точно успею до ночи. Вот он Киев, совсем рядом.
Сзади купца послышались звуки быстрых шагов. Мамон оглянулся и увидел, что несколько волков, прыгая по сугробам, двигаются в его сторону. Купец сразу же сорвался с места и побежал, что было сил к городу. Мамон даже не оглядывался, чтобы не терять скорость. «Зачем мне видеть догоняют меня эти серые бестии, — думал Мамон, — или нет. Что я от этого быстрее бежать буду. Будь, что будет». Купец так быстро двигался, что не смог остановиться возле городских ворот, а поскользнулся и, упав, проехал на мягком месте по снегу аж до самого входа. Стража, находившееся возле ворот, дружно засмеялась. Ни каждый день такое увидишь, чтобы человек в город на заднице въезжал. Мамон поднялся и, не отряхиваясь, спросил:
— Где они?
— Кто они? — не поняли стражники.
— Как это кто? — удивился Мамон. — Волки.
Стражники с недоумением переглянулись, а один из них даже покрутил пальцем возле своего виска, и кивнул головой в сторону купца. Мамон пристально смотрел в поле, откуда он только что приехал на своём мягком месте, но ничего там не видел.
— Наверное, побоялись подходить близко, — задумчиво проговорил Мамон. — Еле убежал от них. И нечего здесь нет смешного. Посмотрел бы я на вас, когда за вами гнались бы волки, стали бы вы веселиться или нет?
Купец плюнул себе под ноги и зашагал в Киев. За его спиной загремели створки, закрывающихся на ночь городских ворот.
— Опоздай ты ещё на немного, — ехидно произнёс вслед купцу один из стражников, — и ночевал бы ты со своими волками в поле. Вот это действительно было бы смешно.
Мамон ничего не ответил на издёвку стражника, а только подумал: «Что с него возьмёшь? Серость солдафонская, грубый и неотёсанный вояка».
Князь Олег уже собирался отдыхать, когда в дверь его спальни постучали. Князь недовольно спросил:
— Ну, кто там ещё на ночь глядя?
В комнату вошёл воевода Свенельд и тревожным голосом проговорил:
— Беда князь, опять наш караван ограбили, а всех людей перебили. Один только купец Мамон и уцелел.
Олег нахмурился и поспешно начал одеваться. Затем он подошёл к воеводе и сказал:
— Что-то часто в последнее время наши обозы грабят. Тебе это не кажется странным?
— Кажется, — произнёс Свенельд. — Думаю, что это не просто грабители.
— Как это не просто грабители? — переспросил Олег. — Что ты имеешь ввиду?
— Давай сначала послушаем, что рассказывает уцелевший купец, — предложил воевода. — А уж потом поразмыслим, что и к чему. Он здесь находится, в соседней комнате.
Олег пошёл первым, Свенельд последовал за ним. В комнате возле огня в очаге грелся несчастный купец. По всему было видно, что он порядком устал. Мамон не в силах стоять, уселся возле огня прямо на пол и протянул к пламени озябшие руки. В это время зашли Олег и Свенельд. Купец попытался подняться, но, обессиленный, вновь опустился на пол.