Хрангелы
Шрифт:
– Она утверждает, что так устает от иероглифов, что засыпает в пяти сантиметрах от своей неудобной подушки, не успев положить на нее голову.
– Что, так и спит, летя? То есть, леча? То есть, вися? Тьфу! – совсем запуталась Толчунья.
– Нет, конечно. За пять сантиметров засыпает и, уже спящая, по инерции опускается на подушку, – абсолютно спокойно объяснила Форчунья.
Как ни странно, но язвительная Форчунья, постоянно подтрунивающая над всеми подряд, с Толчуньей была на редкость мягкой и терпеливой.
– Ладно, Красинда с Болтаном делом заняты, давайте и мы сделаем что-нибудь полезное, – предложил Мечтан.
– Да что тут делать? – сказала Мудрица. – Дети рядом, над
островом защитный купол, половину продуктов мы уже спрятали, японский знаем. Особенно и не разгуляешься.
– Так и отупеть недолго, – пробурчала Форчунья, – хоть бы знать, сколько нам сидеть под этим колпаком, к чему готовиться...
***
Вопрос, к чему готовиться, тревожил хрангелов не только на острове, но и за его пределами. Старейшины один за другим приходили на беседу с Генимыслеем и говорили, по сути, об одном и том же – как быть?
– Это невозможно! Надо собирать Совет, – решил Генимыслей, когда закрылась дверь за очередным посетителем.
Еще никогда советы не проходили так часто. Второй за неделю! Старейшины не успевали справляться с нарастающим потоком дел. Клаус Фрост доложил, что за последние сутки снова резко ухудшилось детское поведение.
– Похоже, это почему-то совсем не тревожит взрослых, – заметила Глория.
– Да нет, как раз тревожит, – сказал Клаус. – Все обеспокоены, но даже не подозревают о масштабах и не задумываются о причинах. В том-то и опасность – зло распространяется, а никто не пытается его остановить.
Огманд попросил слова, чтобы доложить скупую информацию, которую удалось добыть хрангелам, изучающим причины пандемии.
– Тёмные уже давно и тщательно готовились и нашли какой-то способ массового гипнотического воздействия на детей. Оно деформирует психику, делая их необузданно жестокими. Но чтобы результат закрепился, и такое поведение стало нормой, нужно – судя по тому, что нам известно, не меньше трех месяцев непрерывного воздействия. Если в течение этого времени влияние не прекратится, изменения в детской психике окажутся необратимыми. И
человечество станет таким, о каком всегда мечтали темные. Пока механизм этого воздействия не известен, им, чтобы добиться своего, достаточно нейтрализовать только нас – люди даже не успеют осознать масштаб беды. По-видимому, прежде чем приступить к внедрению этого... «вируса», темноны пустили в ход все свои заклинания и чары, которые мешают узнать их секрет. Ведь стоит какому-нибудь хрангелу хотя бы приблизиться к разгадке, как соответствующий участок его памяти блокируется.
– Да, мы уже говорили об этом, – кивнул Генимыслей.
– Ну вот, – продолжал Огманд, – все так бы и шло, но тут возник этот ребёнок, который может понять, в чём дело.
– Плохо, – сказал Генимыслей, – что сейчас мы можем только защищать остров... И, конечно же, искать разгадку происхождения и распространения «вируса».
– Послушайте, – сказала Готта, – если речь идет о трех месяцах, может, темноны и не собираются нападать, и купол пока оставят в покое? Ведь защищая детей, он их при этом изолирует.
– Получается, что дети отрезаны от мира... – вздохнул Генимыслей. – Похоже, скоро нам с вами придется собираться чуть ли не каждый день...
***
Именно в это время проходил совет и у темнонов. И речь шла, по сути, о том же самом.
Дарк обвел взглядом собравшихся. Молодцы! Он был горд тем, как здорово они всё придумали. Как тщательно спланировали. Как четко организовали. Если и дальше так пойдет, то уже к осени дети почти утратят человеческий облик. «Наш план гениально прост, – не уставал восхищаться Дарк. – Вселить зло в детей и ждать, как бессильный противостоять своим детенышам мир будет погружаться во тьму – что может быть слаще! Если бы еще не этот невесть откуда взявшийся ребенок, способный помешать нашим планам! А если Фьючерон ошибался, если нет такого ребенка, и мы напрасно тратим силы? Хотя лучше перестраховаться, чем недооценить опасность. На
кон поставлено слишком много!»
– Итак, господа, сегодня мы должны решить, как действовать дальше. Пока все идет по плану. Люди в неведении, и даже что-то подозревающие еще не додумались объединиться для противостояния. А хрангелам, хотя порой они близки к разгадке нашего замысла, с нами не справиться. Сегодня же мы собрались по поводу острова. Пусть говорит тот, кому есть что сказать, – и Дарк сделал приглашающий жест черным как сажа крылом.
После недолгой паузы поднялся Тамос, старый опытный темнон. Его глазницу прикрывала темная повязка – он окривел, сражаясь с Глорией за ребенка, который от рождения был наделен могучей
харизмой и даром овладевать людскими душами... Если бы победил Тамос, мир получил бы нового тирана, но победу одержала Глория, и на свете стало одним талантливым педагогом больше. С той поры Тамоса ни на день, ни на час не покидала мысль о мести.
– Господин Дарк, я предлагаю спровоцировать битву у острова и прорваться через защитное поле. Только уничтожив детей, находящихся в лагере, можно быть спокойными. А так мы сидим на пороховой бочке – вдруг этот, так сказать, мессия сорвет наши планы! Никогда не знаешь, чего ждать от человека, даже если это ребенок... Я – за бой, быстрый и решительный.
Темноны одобрительно загудели. Если они решат – драться, подумал Дарк, деваться некуда – будем драться.
Тут поднялась Реста.
Манера говорить медленно и вкрадчиво полностью соответствовала ее внешности: Реста была похожа на приготовившуюся к смертельному прыжку пантеру, уже наметившую себе жертву. Кажущаяся неторопливость её движений завораживала и парализовала. В сочетании с неподвижным змеиным взглядом негромкий голос вызывал смутное чувство опасности. Любимым развлечением Ресты было присниться в кошмарном сне, а утром, когда человек пытается стряхнуть с себя остатки ужасного сновидения, напомнить о нем, шепнув на ухо что-нибудь леденящее кровь... И тот застывал, охваченный паникой, а потом долго не мог прийти в себя...