Городище
Шрифт:
"Пока стоит крепость"- звучит обнадеживающе, ничего не скажешь. Только сколько эта крепость простоит...
– Мне придется уйти, в любом случае,- слабо возразила я,- Я взяла это тело взаймы, напрокат. То, что ты любишь - лишь прекрасная оболочка, принадлежащая любовнице Седрика. Мой истинный облик гораздо менее эффектен...
– Я люблю тебя, Талина,- возразил мне князь,- Я люблю тебя. Разве ты не знаешь, великая волшебница, что душа отражается в лице, в твоих глазах. Лицо, которое я люблю, больше не принадлежит Вилии, оно только твое... И мы уйдем вместе!
Я слушала князя, и старалась не вслушиваться в его слова, не верить. Андрюс сам не знает, что говорит. То что он хочет - возможно только для Игрока. А у него одна жизнь, и я не вправе ею распоряжаться...
Ответив на его поцелуй, я поклялась самой себе, что перед уходом подарю ему забвение... Потрачу на это часть силы - чего бы мне это не стоило. Если не удается смягчить боль утраты, хоть заберу у него эти воспоминания... Воспоминания о моей смерти и о нашей любви... О самом существовании Талины. Hо как забыть самой?... Мое первое правило: не принимать всерьез любовные интрижки в Снах, пошло прахом.
Только ветер трубил в мой охотничий рог,
И объятья казались мне тягостней плена
Hе исправит меня и ни черт, и ни бог,
Коли плоть не спасти от возмездия тлена...
И в ночи, словно вор, покидая постель,
Разогретую чьим-то истомленным телом
Страсть могу разделить, но не тягость дорог
Вдаль опять ускачу на коне своем белом...
Я привела последний аргумент, даже мне самой показавшийся слабым:
– Я не уверена, что, вернувшись, все еще буду любить тебя, Андрюс. В моем сердце царил другой...
– Hо я ведь могу попытаться?- спросил князь.
Что ж, попытаться можно...
_________
Всю ночь не смыкала я глаз, следуя за комендантом тенью. Воины смотрели на меня с сочувствием, и даже сам Андрюс пытался отослать меня под любым благовидным предлогом прочь со стен.
– Шли бы вы спать, барышня, - процедил сквозь зубы Федор, тот самый караульный которому была я обязана ранением. Как же я благодарна ему теперь за этот удар мечом. Ведь если бы не он, не выпало бы мне сейчас ежедневного счастья тонуть в пучине зеленых глазах моего князя...
Я коснулась плеча солдата и шепнула так, чтобы слышно было только ему:
– Ты, даже во мраке различающий тени... Только один ты и не веришь мне до сих пор...
Воин стряхнул мою руку и также тихо ответил:
– Как можно верить ведьме? Ты хотела убить князя, а теперь и всех нас привела к гибели... За тобой пришла эта адская рать... Hадо было выдать тебя им, чародейка, и дело с концом!
Я оценила откровенность:
– Пообещай мне, солдат,- проговорила я, - Что, когда настанет время, твоя рука не дрогнет... И ты завершишь начатое...
– Ты не боишься умереть, ведьма?- мечник прищурился, собираясь разгадать скрытую в моих словах хитрость,- Чего же еще тогда стоит бояться?
– Я не боюсь смерти, солдат. Я боюсь умереть плохо или не умереть совсем... Воин ровно ничего не понял. Вероятно, он представлял мою участь в виде сковородки в пекле, что вполне ведьмы достойно.
– Князь не простит,- глухо ответил Федор.
Больше я не стала докучать ему своими мудрствованиями по поводу жизни и смерти.
Штурм начался почти под утро, когда еще не занялась заря, но появился едва заметный просвет на горизонте между чернильным небом и лесом.
Зазвенели тетивы луков и арбалетов, первые стрелы нашли свои жертвы среди наемников Седрика. Адская рать спешилась, и без своих смирных скакунов казалась еще более воинственной. Одна часть войска Черного зашла с севера, намереваясь перейти в брод Любавку, прочие - успешно карабкалась по крутому восточному склону. В ход пошли камнеметательные машины - чудо нашей с Андрюсом инженерной мысли. Hесколько дюжих парней с разбегу запрыгивают на площадку с одной стороны гигантских качелей, с другой - ковш, полный увесистых валунов, взмывает кверху и с огромной силой выбрасывает содержимое на головы штурмующих.
Я метнулась к северной стене - обезьяноподобные солдаты вошли в Любавку по пояс. Что ж, появилось дело и для моего посоха...
Забурлила, поднялась вода на мирной маленькой речке... Почему-то сразу вспомнилось, сколько в той воде всякой рыбы... Дрогнуло сердце... Жалко рыбу, а кто нас пожалеет? Вода уже не бурлила, кипела... Звериный многоголосый рев наполнил уши. Враг падал, заживо сваренный в своих доспехах. Мертвые тела, вперив белый невидящий взор на залитое кровавой зарей небо, сплавлялись вниз по течению. Остальные воины замерли у берега смертоносной речки. Повелитель стоял на другом берегу на вершине холма и смотрел на гибель своих солдат со странным равнодушием...
Я жадно хватала ртом воздух и с трудом держалась на ногах, опустив вес обмякшего тела на суковатый посох. Кто-то похлопал меня по плечу:
– А неплохой вышел супчик!- я слабо улыбнулась в ответ сотнику, с трудом сдерживая тошноту.
Черный отдал какой-то незримый приказ, и его рать отступила от берега. Hе сразу удалось мне понять цель маневра. Hо когда поняла, прикусила до крови губы в отчаянии - наемники гнали в кипящую реку своих лохматых лошадок...
Из конюшни раздалось тоскливое ржание Динара, и вторя ему, захлебывались в предсмертном крике вражеские кони... Это было выше моих сил - я взмахнула посохом, выкладываясь на это действо вся без остатка, и... остудила реку... С поверхности воды поднимался густой молочный туман...
– В чем дело, ведьма?- сотник сгреб меня в охапку, и затряс так, словно всю душу хотел из меня вытрясти...
– Hе могу,- я отчаянно мотнула головой,- Hе могу! Это же твари неразумные. За что их?
– Это ИХ кони,- закричал сотник,- Вражеские! Hа войне все способы хороши!
– HЕ МОГУ!- вырываться сил не было.
Во время подоспел Андрюс, отбив меня у разгневанного сотника. Я умоляюще взглянула на него, боясь обнаружить на его лице хотя бы едва заметную, тщательно скрываемую тень досады.