Чтение онлайн

Если бы можно было уйти с их дороги, пропустить мимо, засыпать стрелами, ударить вслед...

Поздно. Не успеть.

Дальше всё происходило очень быстро.

Не успевших убраться с дороги угроз лавина катафрактов снесла, не заметив. Две сотни Поняткиной тысячи, успевшие выйти вперед, подняли коней в галоп и устремились вверх, навстречу булгарским латникам.

Самоубийственный маневр. Катафракты сбросили их с дороги в считанные секунды.

— Стрелами! Бей! — закричал Духарев. Голос его потерялся в воплях, лязге и треске, но дружина и без того знала, что надо делать.

Дружный залп спешил сразу не менее полусотни катафрактов. Но лавину не остановил. Разогнавшаяся масса латников промчалась по бьющимся на камнях лошадям, по телам упавших и врезалась в плотный строй русов.

Духарев был в третьей шеренге, но длинное копье прошло между двумя шеренгами гридней, ударило в щит Духарева и переломилось. Хруст древка утонул в грохоте боя. В следующую секунду Сергей обнаружил, что гридней впереди него больше нет, а в лицо ему летит еще одно копье. Духарев пригнулся — копье прошло над головой, зато другое угодило в шею коню и пронзило насквозь. И тут же закованный в железо конь катафракта врезался в духаревского жеребца, опрокинул его, оказался сверху (широкое копыто едва не угодило в шлем Духарева) и, развернутый напором задних рядов, повалился набок, выбросив своего всадника прямо на голову Духарева. Они рухнули под копыта атакующей коннице. Ноги Сергея были придавлены содрогающимся в агонии конем, на груди лежал оглушенный (или уже мертвый) булгарский катафракт, и, когда волна латников накатилась на него, Сергей был совершенно беспомощен...

Пчёлко очнулся от боли в боку. Застонал, дернулся...

— Ишь ты, живой... — сказал кто-то. Рус, судя по выговору.

— Добей его, Угорь, — сказал другой. Тоже рус.

Пчёлко, он лежал на животе, лицом в землю, дернулся еще раз, но перевернуться не смог, потому что рус надавил ему на спину.

— Не-е... — ответил тот, кого назвали Угрем. — Воевода добивать не велел. — Рус возился со шнуровкой панциря. Каждое движение отзывалось болью в боку и голове Пчёлки. — Добивать не буду, а бронь возьму. Бронь воевода Серегей брать не запретил.

— А я саблю возьму, — сказал Бторой, отвязывая Пчёлкины ножны. — Сабля у него добрая. Вишь, каменья на рукояти.

Первый тем временем снял с Пчёлки панцирь.

— А может, все ж таки добить? — спросил второй. — Вишь, у него весь поддоспешник в крови. Всё одно умрет, чё бедняге мучиться?

— Не надо... — прохрипел Пчёлко. — Не надо добивать... Я воеводе вашему... Серегею... родич...

Произнося эту ложь, Пчёлко думал не о своей жизни: умри он, и хозяйка его, Людомила Межицкая, останется совсем одна... Эх, зря он все-таки встал под знамена Сурсувула. Негодный из Сурсувула полководец...

Сильные руки подхватили Пчёлку, перевернули. У булгарина от боли потемнело в глазах, а когда зрение вернулось, он увидел над собой двух русов: одного постарше, усатого, второго — совсем молодого, с гладким лицом.

— Ну-ка повтори, что сказал! — потребовал молодой.

— Я воеводе вашему Серегею — родич, — повторил Пчёлко, борясь с болью и тошнотой, держась лишь осознанием того, что его жизнь нужна Людомиле.

— Да ну? — насмешливо произнес молодой. — Слыхал, Угорь? Ну-ка расскажи, какой он, воевода Серегей?

— Большой, — сказал Пчёлко. — Повыше меня на голову и в плечах пяди на две пошире. Лицо круглое, волос светлый, ходит, как рысь крадется...

— Всё правильно, — согласился тот, что постарше.

— ... Только родичей у него тут нет! — перебил младший. — Все знают: воевода пришел из кривской земли.

— Жена у него есть, — с усилием выдавил Пчёлко. — Сладислава... И брат у нее... У вас его Мышатой зовут... Я им родич... Я — Пчёлко Радович... Скажите воеводе... Он знает...

Лицо руса он теперь видел сквозь розовую дымку — только общий контур.

— Ну-ка, Угорь, бери его, — сказал молодой. — На моего коня сажаем...

Пчёлку подхватили и усадили на лошадь. От боли он на некоторое время впал в беспамятство. Очнулся, уткнувшись лицом в жесткую гриву. Лошадь под ним двигалась шагом. Молодой рус придерживал Пчелку за пояс, чтоб тот не свалился.

— Терпи, булгарин, — сказал он. — Коли не соврал да не помрешь, саблю я тебе отдам. Негоже гридню родичей батьки своего обирать.

Пчёлке повезло. Лекарь русов так ему и сказал: повезло. Меч усатого руса вошел неглубоко — застрял в зазоре панциря, а рану тканью залепило, так что и кровью Пчёлко не истек. Бронь попорчена, на шлеме — вмятина, на голове — шишка, в боку — дырка. Но живой. Лекарь рану почистил, залепил целебной кашицей, напоил целебным отваром. Уложили Пчёлку рядом с ранеными русами. Молодой рус по имени Зван сказал Пчёлке:

— Спи пока. Воевода Серегей вдогонку за вашими поскакал. Вернется — скажу о тебе.

Духарева выручили фемные катафракты Калокира. Высадившиеся выше по течению всадники патрикия в бою не участвовали, но сразу двинулись к Доростолу. Хитрый патрикий решил: может, удастся войти в город под видом своих — ведь булгарскис катафракты экипированы по образцу византийских.

Не получилось. Вернее, Калокир не рискнул присоединиться к булгарской коннице, втекавшей в ворота. А присоединился бы — что толку? С полутысячей — против нескольких тысяч Сурсувула. Знал бы патрикий, что в одном из возков, въезжавших в ворота Доростола, находится сам кесарь Петр, увезенный телохранителями с поля боя, возможно, и рискнул бы...

Но Калокир не знал. Поэтому он подождал, пока отступающее воинство пройдет по дороге (тысяч пять копий насчитал), да и двинулся в обратную сторону...

... И поспел как раз к началу атаки булгарского арьергарда.

И оказались булгарские катафракты сами в точно таком же положении, что и немногим ранее — русы. Конечно, херсонитов было поменьше, и были они и не столичными, а фемными всадниками, но всё равно херсонесские ромеи были обучены намного лучше скороспелой булгарской конницы. Да и ударили они в спину увязшей в русских порядках булгарской тысяче.

В общем, когда Духарева извлекли из кучи мертвых тел, битва была закончена и практически все булгары перебиты. Но дело свое они сделали: удержали погоню и дали возможность Сурсувулу беспрепятственно уйти в Доростол.