Чтение онлайн

В обмен на прекращение этого расследования по протекции Валентинова "рыночное" отделение с большим удовольствием согласилось посодействовать в поисках Рашида.

В течение нескольких часов после получения соответствующих инструкций от начальника 300-го гражданин Раджабов Рашид Раджабович был не только найден, но и уличен в обмане покупателя, что сделало его весьма сговорчивым.

Хусаинов уединился с ним в любезно предоставленном коллегами кабинете 300-го отделения и стал намекать на взаимовыгодные возможности. Собеседник стал делать вид, что не понимает, о чем речь.

Хусаинов стал нажимать:

— Гражданин Раджабов, ваша медицинская справка содержит явные признаки подделки. Думаю, экспертиза это подтвердит. Вы имеете все шансы быть привлеченным к уголовной ответственности за использование заведомо поддельного документа.

Торговец выпучил глаза и начал, по своему обыкновению, валять дурака:

— Слушай, друг, зачем так говоришь? Хороший справка! Смотри, хороший!

Хусаинову пришлось перейти на понятный собеседнику язык:

— Слушай, зачем говоришь, хороший? Плохой справка! Очень плохой! Будешь тюрьма сидеть.

Раджабов почесал тюбетейку и согласился все рассказать.

Выяснилось, что он действительно заплатил Фотиеву, принимая его за посредника в даче взятки. Тот деньги взял, но ничего не сделал. Оказывается, что в прошлом году он тоже этим занимался. Брал деньги за содействие в поступлении, а тем, кто не поступит — возвращал, имея таким образом простой и безопасный источник прибыли. В этом году он зажадничал и решил денег не возвращать, думая, что жаловаться все равно не станут. От обманутых он надеялся отбрехаться или просто скрыться. Обо всем этом вся торгующая на рынке братия знала в подробностях, поскольку о таких вещах торговцы друг другу рассказывали запросто, не стесняясь.

Недавно они разыскали Фотиева и потребовали с него ответа.

Торговец честно признался, что они с земляками угрожали Фотиеву, но ничего против него не предпринимали.

Многое еще предстояло уточнить, но Хусаинову уже стало очевидным, что они убить не могли.

Подмога пришла, как всегда, неожиданно: опера давно уже привыкли не ждать ниоткуда помощи и расчитывать на собственные силы. Днем в отделении появился неброско одетый мужчина средних лет со строгим деловым взглядом. Зашел в Университет через служебный вход, взмахнув перед постовым милицейским удостоверением, быстро огляделся во внутреннем дворике и направился ко входу в контору. Зайдя внутрь, он безошибочно определил, в какой комнате базируются сыщики и, шагнул туда. В кабинете гость застал Муравьева.

— Иванов, убойный отдел, — лаконично представился визитер, предупредительно протягивая Муравьеву ксиву, которую тот машинально пожал.

Молодому оперу ничего не говорила эта фамилия, но окажись на его месте кто-то другой, моментально бы припомнил: "Тот самый Иванов из МУРа, который…" — далее следовала бы одна из десятка захватывающих историй, что ходили об опере с простой русской фамилией. Например, такая.

Как-то заехал Иванов к знакомым в дивизию Дзержинского — пострелять. Там у них есть отличное стрельбище, много разного оружия, и с боеприпасами гораздо лучше, чем у нас. А знакомые ему и говорят: "Игорь, мы тут кое-что смастерили. Патроны новые к пистолету. Вот, попробуй, если хочешь" Он взял, но расстрелять их забыл, так и унес с собою. Через несколько дней случилось ему применять оружие. Кричит бандиту "Стой!", тот бежит. Делает предупредитеьный, тот не останавливается. Тогда Иванов, как обычно, стреляет ему в ногу. И страшно удивлен результатом. Нога летит в одну сторону, бандит в другую. Не доехав до больницы, задержанный скончался от болевого шока. В расследовании, которое затем началось, опер занял единственно верную и неуязвимую позицию: "Не знаю как, не знаю что, какие патроны выдали, такие и использовал" (оставшиеся спецбоеприпасы он успел заменить на обыкновенные). Расследование окончилось ничем, а кулибины из дивизии Дзержинского остались очень довольны незапланированным испытанием их ртутных пуль в боевых условиях.

Фантастических историй об опере Иванове ходило множество, и некоторые из них он даже не опровергал.

Кроме того, именно Иванова называли виновником недавней манифестации возле здания ГУВД, о которой много писали газеты. На самом деле, как рассказывают знающие люди, не было никаких пикетов, не было задержанных демократов, не было разгонов и митингов, а было вот что.

На Петровке, на первом этаже случилась распродажа, и Иванов, пробегая мимо, присмотрел себе там ботинки. К несчастью, у него не оказалось ничего кроме сотенной бумажки, а разменять ее продавщица не смогла. Опер, озабоченный вечной нехваткой времени, обратился к знакомому сержанту, стоящему на посту на главном входе, и одолжил у него "буквально на минуту" тридцать рублей, которые обещал вернуть, как только сбегает наверх, в свой кабинет. Естественно, об этом он тут же забыл и помчался по срочному делу в город, выйдя через боковой подъезд. Вернулся он в контору через три часа и был пойман на проходной сержантом, у которого уже заканчивалась смена. "Ты куда!" — воскликнул он, хватая Иванова за рукав. "Ах, да, извини, совсем забыл", — стал оправдываться опер и немедленно вернул сержанту долг.

Как всегда, у подъезда толклись несколько правдоискателей-жалобщиков, которых было велено внутрь не пускать ни под каким видом. Они ревниво следили за всеми входящими и выходящими и, естественно, наблюдали вышеописанную сцену, не зная, однако ее предыстории. Короче, на глазах уставших и злых от долгого бесплодного стояния просителей некто спокойно прошел через пост, ничего не предъявляя, заплатив постовому три червонца. Терпение у склочных теток не выдержало. То, что случилось после этого, в газетах и назвали "манифестацией протеста у здания ГУВД".

Пожалуй, широкая популярность Иванова в узких милицейских кругах была лишь чуть ниже, чем у знаменитого полковника Солнцева, главы Отдела по борьбе с молодежью, отдела, за решительные методы прозванного в МУРе одиннадцатым. Вот такая, почти легендарная фигура посетила нынче 206-е отделение.

Через пару минут забежал Кулинич. Оказалось, что с Ивановым он хорошо знаком. После приветственных возгласов и взаимных похлопываний по плечу перешли ко взаимным претензиям.

— Вы, вообще, убойный отдел или где? — начал Сергей. — Мы тут уже две недели надрываемся, нам плешь проели с этим убийством…

— Во-первых, только десять дней, — проявил гость некоторое знакомство с положением вещей. — Во-вторых, вы тут больше фигней страдаете, чем расследованием. Диссидентов в лифтах запираете…

Кулинич крякнул. Что-то очень быстро слухи расходятся. После некоторых колебаний он решил не развивать политическую тему.

— Я вообще-то тебя с утра ждал. Кстати, у нас тут ртутная лихорадка: взялись ловить алхимиков — теперь остановиться не можем…

— Не мог я с утра. Мне утром из пистолета в глаз попали.

— Угм?!

Иванов тренировал своего стажера в стрельбе. Стоя рядом с ним в тире, он указывал, как надо держать руку, как целиться. Вылетевшая гильза угодила Иванову в глаз. Пока он держался за ушибленный орган зрения, кто-то из коллег побежал к инструктору (который, вопреки инструкции, находился не на огневом рубеже, а в другой комнате) и взволнованно сообщил, что Иванову только что попали из "Макарова" прямо в глаз. Инструктор ахнул и схватился за сердце… Впрочем, к делу не относится.