Феодал
Шрифт:
– Не вздумай! Стрелять только в самом крайнем случае. Обо мне не тревожься, поняла?
Ему часто приходилось видеть плачущих людей. Но чтобы слезы буквально брызнули из глаз – впервые.
– Поняла, спрашиваю?
– Поняла. – Оксана всхлипнула.
– То-то.
И он встал, вновь высоко подняв обе руки.
В него не стреляли.
– Заль, – огорчился Бао, уяснив себе, что ни Фома, ни Оксана не собираются переселиться в его владения, а просят лишь беспрепятственного прохода и, если можно, провожатого. – Осень-осень заль.
Пожимая плечами – что, мол, поделаешь? – Фома с увлечением хлебал суп. Уже после первой ложки он понял, что повар из него никакой и что до сего дня он ел помои, а не похлебку. То ли лапки многоножек следовало отпаривать как-то иначе, то ли здесь шли в ход иные пряности, но разница во вкусе оказалась просто поразительной. Настоящий гурман мог бы смириться со всеми гнусностями Плоскости, если бы жил во владениях Бао.
А вот Оксану пир желудка, похоже, не радовал. Она оставалась напряженной и ела молча.
– Напласно, – подвел итог Бао. – Здесь холосо, дальсе хузе. Совсем дальсе – совсем пылохо. Мозет, лаздумаесь?
– Нет, извини. – Фома с сожалением отставил пустую пиалу, деликатно подавил отрыжку. – Я пойду дальше.
– А она? – величавым кивком указал Бао на Оксану.
– А ты у нее спроси.
– Я тут не останусь! – мгновенно ощетинилась Оксана. – Еще чего!
– Вот видишь, – сказал Фома, – она не хочет.
Бао закивал, показывая, что уважает желание гостьи, и сейчас же предложил Фоме выйти на воздух. Разговор продолжился между хибарами и огородом.
– Она не лаздумает?
– Вряд ли, – мотнул головой Фома. – Упрямая.
Бао долго молчал.
– Пылахой идей есть идти на восток, – сказал он наконец. – Совысем никакой идей.
– Это уж мне решать, – усмехнулся Фома. – До восточной-то границы доведешь по старой дружбе?
– Сылозно, – засомневался Бао.
– Что тут сложного? Плоскость разверзлась, вулкан заработал, песок плавится? Ноги отнялись? Ловушки начали за людьми гоняться, а?
– Сылозно, – повторил Бао.
– Короче. Сколько и чего я тебе должен?
Бао к тому и клонил, Фоме это было ясно с самого начала. Ай, соседушка! Не промах. Кончилось старое доброе время, когда Бао мог оказать услугу авансом. Теперь – только за наличные.
И есть резон: с соседа-феодала когда-нибудь можно потребовать должок. Бродягу надо стричь здесь и сейчас, потому что никакого «когда-нибудь» уже не будет.
– Она твоя зена? – спросил Бао.
– Даже не подруга. Просто навязалась. Вот, значит, чего тебе хочется…
– Хосется, – без обиняков заявил Бао. – Тебя пловодим. Воды дадим, еды дадим. Она останется. Договолились?
Очень кстати ударил гейзер, и разговаривать стало невозможно. Пока бесновался водяной столб, Фома успел обдумать ответ.
Отделаться от помехи было, конечно, соблазнительно. В самом деле, ну что это за команда первопроходцев – бывший феодал и неопытная упрямая девчонка с гонором не по уму? Курам на смех. Ненужный груз, гиря на ноге. Какой каторжник откажется сбросить гирю?
Поздно. Надо было сразу гнать ее в три шеи и жить в ладу с совестью. Авось девчонка не сгинула бы. Теперь остается только уговаривать ее добровольно остаться в том или ином оазисе у того или иного феодала. Для нее это лучший выход. Именно уговаривать – а не продавать.
– Нет, – сказал Фома. – Назначай другую плату.
– Холосо, – неожиданно легко согласился Бао. – Посыли со мной.
В крайней, самой убогой хижине воняло мочой. На земляном полу лежал связанный молодой китаец. На вошедших он посмотрел затравленным взглядом волка, попавшего в капкан.
Несколько секунд лицо Бао оставалось бесстрастным. Затем оно исказилось брезгливостью. Лежащий что-то пробормотал. Бао не ответил.
А Фома испытал облегчение, покинув хижину, и не свежий воздух был тому причиной. Даже опытному феодалу, не одну собаку съевшему в общении с самыми разными людьми, нечасто случается ощущать столь сильные эманации страха и ненависти.
– За что его?
– Убийца, – сдержанно сообщил Бао. – Убил отца. Нет плоссения.
– Печально, ну а я-то тут при чем? – вопросил Фома и сейчас же начал догадываться, при чем. Тогда он согнал с лица выражение недоумения и, каменея, прохрипел: – Сдурел, что ли? Почему я?..
Из оружия ему позволили взять только пистолет с одним патроном. Напрасная перестраховка: Фома не собирался смыться, перестреляв троих сопровождающих, держащихся чуть позади, вооруженных и очень настороженных. Он вообще предпочел бы ни в кого не стрелять.
Нет, Бао не сдурел. Бао знал, что делал.
Фома торговался весь остаток дня и полночи. Нет, ну почему именно он должен приводить смертный приговор в исполнение? Он что, палач? И разве у убитого нет родственников и друзей, чтобы поручить им расправу? Наконец, зачем казнить отморозка, когда во владениях Бао есть обменник! Подержать в нем преступника – и выйдет голубчик совсем другим человеком. Еще ужаснется тому, что натворил, вовек себе не простит! Готовая кандидатура для самых тяжелых и опасных работ где-нибудь в отдаленной части феода. И всем польза. А если вдруг руки на себя наложит – ну что ж, так тому и быть. Тоже приемлемый вариант, потому что и с идеей искупления все будет в порядке, и никому не придется пачкать руки палаческим ремеслом. Нет, сосед, признайся: что-то ты тут недодумал…
Бао кивал, пока он говорил, а затем решительно мотал головой: нет и нет. Убийца уже побывал в обменнике, потому что всегда был дерзок и непочтителен со старшими, и вышел из него еще хуже. Если бы дело не дошло до отцеубийства, парня ждал бы новый визит в обменник. Но убийство произошло, и теперь поздно. Обменник – не лечение и не наказание, а просто… обменник. Лотерея. Ничего общего со справедливым возмездием. Вне духа учения Кун-цзы.
В конфуцианстве Фома не понимал ровным счетом ничего. Откуда и знать о нем студенту-технарю, никогда не страдавшему чрезмерным кругозором и не стремившемуся расширить его за счет гуманитарных дисциплин? Откуда знать о нем феодалу, вечно озабоченному решением насущных практических вопросов? От соседа? Только соседу и дел – просвещать всяких варваров…