Эпидемия
Шрифт:
— Какой?
— Скажите, а кто разработал этот вирус? Кто его изобрел?
Распорядитель несколько секунд колебался. Затем спросил:
— Это поможет вашей работе?
— Ну-у-у… Надеюсь, что да. У каждого мастера — свой почерк. Я думаю, мне было бы легче ориентироваться…
— Ильин. Валентин Алексеевич.
Кашинцев застыл, открыв рот. Его реакция подействовала и на распорядителя. Второй раз за сегодняшнюю ночь он понял, что недооценивает серьезность ситуации.
— В чем дело? — с беспокойством спросил Валерий Алексеевич. — Это что-то меняет?
Кашинцев медленно закрыл рот, беззвучно пожевал губами, открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова его закрыл.
— Вы его знали?
— Ильин… — проговорил Кашинцев. — Он закончил Академию на четыре года раньше меня. Знаете, он был самым умным у нас. Мог свободно запоминать по несколько страниц любого текста, целые колонки цифр, читал на четырех языках… Говорить не умел — произношение было ужасным, но читал блестяще. А еще он обыгрывал всех в шахматы. Причем вслепую. Ага…
— Что? Хотите сказать, положение безнадежно?
— Ну почему же? Был один человек, который иногда обыгрывал его. Тоже вслепую.
Распорядитель нервно рассмеялся.
— Может, надо было обратиться к нему?
— Конечно, надо, — согласился Кашинцев. — Но Вы попали как раз по адресу, — и он принялся что-то насвистывать, явно любуясь собой.
Некоторое время они ехали молча, потом Кашинцев громко хлопнул и нетерпеливо потер руки.
— Ну? Скоро мы будем на месте? Эх! Ильин! Задам я тебе…
Валерий Алексеевич повернулся к нему и ехидно улыбнулся.
— Как насчет девочек? — сказал он, показывая на стайку проституток, стоявших на тротуаре. — Захватим с собой парочку?
Мгновение — и машина промчалась мимо, оставив путан далеко позади. Кашинцев даже не обернулся.
— Да ну их! Похоже, у нас будет занятие повеселее!
Сон был беспокойным, отрывочным и при этом очень вязким. Он никак не хотел ее отпускать. Поэтому, когда в семь утра прозвенел будильник, Алена Муратова даже обрадовалась его надтреснутому звону.
Не открывая глаза, она стала шарить по тумбочке, пытаясь нащупать большую круглую кнопку.
Пальцы почувствовали знакомую дрожь, и тембр звука изменился. Алена выключила будильник и сунула руку обратно под теплое одеяло.
Из этого состояния было только два выхода: либо еще повалиться на кровать, либо решительным рывком откинуть одеяло и опустить ноги на пол. Более заманчивым Алене представлялось первое: бредовый сон, прерванный вторжением реальности, мгновенно забылся, и девушка надеялась на то, что продолжение будет интереснее.
Второй выход требовал заметного усилия над собой, а перспектива ступить голыми пятками на холодный паркет выглядела просто ужасной, но, увы, пора было вставать.
«Надо купить какой-нибудь коврик, — промелькнула привычная мысль, пока Алена нащупывала кончиками пальцев комнатную твердь. — Миленький такой половичок».
Она сидела на кровати и полусонным сознанием делала первые заметки на будущее: съездить в ИКЕЮ. Не обязательно сегодня… Как-нибудь на днях. Может, в выходные. Если получится, то раньше, а если не получится… Продолжая размышлять, Алена открыла глаза. Растрепанная постель. Плюшевый медведь средних размеров… Неопределенное животное («кошкопес», как она его называла), также из плюша, пытавшееся взобраться ночью на медведя… «Ну, или как там у них все это происходит, не знаю…» — с горькой иронией подумала она.
С горькой иронией — потому что у нее это происходило немного не так, как хотелось бы. Возможно (и даже — скорее всего) — так, как хотелось бы ему, но совсем не так, как хотелось бы ей.
Алена запустила пальцы в густую шевелюру, стоявшую после сна дыбом, почесала макушку и, тяжело вздохнув, потянулась к тумбочке, где в ящике лежал незатейливый набор полосок — примитивный тест на беременность.
«Ну, и как можно им после этого верить? — Алена и не заметила, как плавно перешла от частного случая к глобальным обобщениям. — Одни только глупые шутки и отговорки: «Как можно заниматься любовью в презервативе? Это все равно что нюхать цветы в противогазе!», пустые обещания и самоуверенные заявления: «Не бойся, детка! Все под контролем!», а на самом деле…»
А на самом деле ей предстояло помочиться в какую-нибудь посудину — что уже само по себе непросто — и потом полоскать в ней бумажные полоски, с замиранием ожидая, сколько поперечных черточек на них появится: две? Или все-таки одна?
Алена встала с кровати, поправила трусики (специальные трусики, которые носила в определенные дни месяца; она надела их вчера вечером и даже положила прокладку — фол последней надежды) и поплелась в ванную.
Вопрос о явном несоответствии между полученным удовольствием и возможными последствиями встал перед ней со всей очевидностью.
Мочевой пузырь был полон, но Алена всячески оттягивала тягостный момент. Сначала она умылась и почистила зубы.
Затем…
«О, черт возьми! Как некстати!» Результат был именно тот, которого она меньше всего хотела. «Интересно, когда-нибудь в этой жизни бывает по-другому?» — подумала она, собираясь заплакать.
Подумала еще немного — и решила не плакать. Вместо этого залезла в ванну, задернула занавеску и включила душ. Душ успокаивает. Говорят, в этот момент человек чувствует себя, словно в утробе: теплая вода и мягкий шум, как в кровеносных сосудах матери.
Ее мысли переключились на то, что когда-нибудь и она тоже станет… «Ой-ой-ой! Я пока не готова…» На этом с душем было покончено. Не вытираясь, Алена запахнулась в махровый халат и пошла на кухню. Мама жарила яичницу.
Она на мгновение оторвалась от плиты и внимательно посмотрела на дочь.
Алена всегда думала, что если таких женщин, как ее мать, использовать в больницах вместо рентгена, то в масштабах всей страны вышла бы колоссальная экономия. И ошибок наверняка было бы меньше.