Эпидемия
Шрифт:
Здесь были собраны лучшие вирусологи, микробиологи и эпидемиологи Москвы и Петербурга. «Все штатские, — думал Игорь. — Все открытые ученые». Наверное, в это же время где-нибудь на другом конце Москвы в таком же здании… — или в подземном бункере, кто знает? — собрались военные врачи и обсуждают ту же проблему.
«Зачем позвали нас? — задавался вопросом Кашинцев и сам себе отвечал, — у нас больше опыта, приобретенного на легальных эпидемиях. Военные могут только изобретать смертельные вирусы, но все их разработки — чистое умствование. Ни один военный вирусолог не может проверить правильность своих выводов в реальных условиях. К счастью, он лишен такой возможности. А мы… Мы в чем-то тоже военные. Но мы воюем с матушкой-природой…»
Кашинцев прекрасно понимал ситуацию. Он закончил питерскую Военно-медицинскую академию и получил первичную специализацию как раз на кафедре микробиологии. Из него готовили разработчика бактериологического оружия, но у Игоря хватило ума вовремя отказаться.
Причина была проста. За семь лет учебы ему надоела казарма, и он больше не хотел быть военным. Наверное, Кашинцев ушел бы из Академии еще раньше, но была в его характере одна сильная черта, почти незаметная за напускным разгильдяйством, — любое дело он доводил до конца.
Поэтому Игорь закончил с отличием Академию, прошел первичную специализацию, а уж в ординатуру поступил «гражданскую», от первого Петербургского «меда». Словом, выбрал удачный момент: на этапе ординатуры пути микробиологов военного и гражданского расходились в диаметрально противоположные стороны. Одни учились убивать, другие — лечить.
На кафедре первого «меда» его дела быстро пошли в гору. Еще в ординатуре Кашинцев успел написать кандидатскую. Через два года защитил докторскую по теме «Лизогенная конверсия» и стал самым молодым профессором — в двадцать девять лет.
Вирусы были его подлинной страстью, особенно вирус гриппа, казалось бы, хорошо изученный, но тем не менее продолжавший преподносить сюрпризы.
Сегодня вечером Игорь собирался посмотреть свой любимый фильм — «Мертвец» Джима Джармуша (про девушку он, конечно же, наврал; с ними у него как-то не получалось). Кашинцев удобно устроился в глубоком кресле, поставил рядом табуретку, на нее — электрический чайник, чтобы лишний раз не отвлекаться, и уже хотел нажать на пульт, как вдруг раздался телефонный звонок.
Хорошо поставленный мужской голос сообщил, что за ним сейчас заедут.
— Когда? — спросил изумленный Игорь.
— Через пятнадцать минут, — сказал голос. — Ваш рейс вылетает из Пулково в двадцать сорок семь.
— Куда вылетает? — спросил еще более изумленный Кашинцев.
— В Москву.
Голос не обманул: через пятнадцать минут за ним действительно заехали, а еще через час он уже был в воздухе.
— Это хорошо, что на питерских такая мода, — сказал Кашинцев сопровождающему — мрачному неразговорчивому мужчине с челюстью выпуклой и твердой, как пятка Брюса Ли. — Я вот только опасаюсь, что, если следующий президент будет из Владивостока? Сколько казенного горючего придется сжечь?
Сопровождающий откинулся на спинку кресла и сделал вид, что спит.
В половине первого ночи Игоря привезли в ИБХ и с ходу всучили кипу листов, отпечатанных на принтере. И чем дальше он читал, тем меньше понимал, чего от него хотят.
Квалифицированной помощи? Дайте полную информацию!
Сейчас он стоял в уголке и пил яблочный сок, размышляя над последними словами «распорядителя».
«В первую очередь вирус поражает жителей мегаполисов. Социально успешных, наиболее дееспособных, среднего возраста, без различия пола…»
Эта фраза приводила Кашинцева в восторг. Создать модифицированный вирус гриппа с такой высокой степенью избирательности — это титаническая работа. Нет, не просто титаническая — фантастическая! Например, если бы перед ним поставили такую задачу, он бы даже не знал, с какого конца подойти. Ну, может, он бы…
Кто-то осторожно коснулся его плеча, прервав размышления. Кашинцев резко обернулся, едва не расплескав сок, и увидел перед собой распорядителя.
— А-а-а, это вы…
— Игорь Константинович, пройдемте, пожалуйста, со мной, — сказал распорядитель.
Кашинцев пожал плечами.
— Собираетесь предложить мне поучаствовать в каком-нибудь безобразии? Я — за!
Распорядитель выдавил слабое подобие улыбки.
— Вы можете разговаривать серьезно?
— А я вообще никогда не шучу! — ответил Кашинцев.
Распорядитель устало махнул рукой и пошел к выходу. Кашинцев — за ним. Они спустились в лифте на первый этаж. Перед зданием их ждала машина.
— Игорь Константинович, — начал его провожатый. — Я получил указания предоставить вам информацию в полном объеме. Для этого нужно будет переехать в другое место. Кроме того, я обязан вас предупредить. Все, о чем пойдет речь, является государственной тайной. Вы должны будете дать подписку о неразглашении и строго ее соблюдать. На какое-то время, возможно — на очень продолжительное, ваши перемещения будут строго регламентированы…
— Проще говоря, я стану невыездным, — пришел на помощь Игорь.
Мужчина кивнул.
— А если я проболтаюсь, то скоропостижно скончаюсь от сердечного приступа?
— Возможны варианты, — сухо ответил тот.
— Заманчивая перспектива! Ну что же, я считаю, это достойная плата за труды. Возлюбленное Отечество никогда не забывает своих верных сынов!
— Я не могу настаивать. Вы вправе отказаться.
— Ну почему же? Мне интересно. Такой шанс выпадает ученому раз в жизни.
Мужчина пристально посмотрел на Кашинцева, желая понять, шутит он или нет. Но на этот раз Игорь был серьезен.
— Я согласен. Подпишу все, что скажете. Вы только… Кстати, как мне к вам обращаться? — перебил он себя.
— Валерий Алексеевич, — мужчина протянул узкую, но очень сильную руку.
Они обменялись крепким рукопожатием. Затем Кашинцев подошел к машине и сел на заднее сиденье. Распорядитель устроился на переднем.
— Валерий Алексеевич!
— Да?
— Ответьте, пожалуйста, на один мой вопрос, а то, боюсь, я умру от любопытства прежде, чем доеду.