Чтение онлайн

Из-за особой близости с Линой Воробушек едва не осуществила изначальный план по соблазнению одной из подруг. В тот день они вместе успокаивали Зою после очередной неудачи в покорении Георгия. Диана должна была уйти к Алёне, которую нужно было поддержать после предсказуемого отворота-поворота со стороны Игоря. Игорь был для Алёны таким же странным мужчиной, каким был для Зои Георгий. Недосягаемый, желанный, непонятный, холодный, но порой очень приветливый и родной.

Ближе к ночи Воробушек и Лина уложили пьяную Зою вместе с толстым и ленивым котом Сёмкой, и сами мирно улеглись на диване. Лина почувствовала себя очень одинокой в тот момент. Перед сном она написала Алёне по поводу ужасного вечера – на вечеринке они встретили Ихтиандра. Ей пришлось притворяться, будто ничего не было, будто Ихтиандр не брал её силой в один из злополучных дней.

Но вместо слов поддержки, Лина получила лишь короткое СМС: «Я сплю. Ждала-ждала, да уснула. Но Воробушек с тобой, так что я спокойна». Лине не хотелось выяснять отношения, ей хотелось тепла. Она попросила Воробушка обнять её, что та с удовольствием сделала. Пташка гладила её волосы, целовала затылок и висок, крепко прижимала к себе. Всё бы закончилось бурной ночью, если бы Лина в последний момент не отказалась от намерения расширить свои сексуальные границы.

– Девчонки, давайте-ка сыграем в игру «Вспомни своего бывшего»! – подстрекала всех Воробушек.

Она, Лина, Диана и Зоя завалились в гости к Алёне с парой бутылок виски после очередной гулянки в любимом пабе.

Алёна снимала уютную крошечную квартиру-студию в центре города. Почти четверть комнаты занимала просторная кровать со множеством цветных подушек и мягких игрушек. Около окна и балконной двери стояли письменный стол с компьютером и кожаное кресло. Сразу у порога располагались вешалки для одежды и коробки с обувью. Габариты квартиры не позволяли поставить что-либо громоздкое, но Алёне удивительным образом удалось практично и в то же время по-девичьи мило обставить своё гнёздышко. На маленьких деревянных светлых полочках, которых на стенах было несчётное количество, красовались безделушки и сувениры. Вместо стола для приготовления еды и привычной обеденной зоны на месте кухни были установлены маленькая плита и круглая раковина с изящным посудным шкафчиком наверху. Чуть дальше тянулось подобие короткой барной стойки с мини-баром. Завершали картину два высоких стула на хромированных ножках.

– Ну, у меня для моих двадцати двух годиков было пять мужчин… – протянула Алёна. Она долго вспоминала и подсчитывала, разглядывая нежно-жёлтые лилии на кремовых обоях.

– Та-а-ак, у меня было, получается, семь. Но это для моих двадцати шести! – отчиталась Диана

– У меня было… А насильников считать? – добавила чёрного юмора Лина.

– Считай!

– Тогда девять для моих двадцати восьми!

– Та-а-ак, дайте-ка мне посчитать… – Зоя начала медленно загибать пальцы на руке. – Один, два… десять для моих двадцати пяти!

– Ого, вы нагулялись, – отметила Воробушек, – у меня в двадцать три только шесть…

– Воробушек! Женщин тоже считай! – хором напомнили девушки.

– Ох… Ок, тогда двенадцать… Блин, как, оказывается, много… Некоторые ошибки я бы не совершала, а некоторые «троячки» повторила бы…

Воробушек молча курила, выдыхая дым в открытую дверь балкона. Она передёрнула плечами, а затем тяжело вздохнула.

«Любили ли они меня?» – задала себе вопрос Воробушек, вспомнив Наташу, Даню и Костю, которые были самыми большими страданиями её жизни. Почему Даня и Наташа делали так больно? А почему Костя тогда напоил её с друзьями и воспользовался ею, зная, как сильно она его любит и нуждается в нём? Он растоптал её любовь к нему и к ней самой.

Птичка вышла на балкон, глядя на ночной город. Алёна жила на солнечной стороне, но не любила яркое солнце и повесила вместо штор плотные жалюзи, так что свободно городской пейзаж можно было увидеть лишь с балкона. С восьмого этажа виднелись торговый центр с огромной автостоянкой, любимый паб девушек и несколько высоких новостроек. В воздухе пахло остатками дневной жары, недавно прошедшим дождём и выхлопными газами вечерних автомобильных пробок.

– Ты опять о Косте грузишься? – Лина коснулась плеча Воробушка.

– Да, есть такое…

– Надо бы выкинуть это из головы.

– Я бы рада, но не выходит. Знаешь, мне ещё сон дурацкий приснился…

– И тебе теперь сны нелепые снятся?

– Ага… В этом сне в тот вечер, когда всё случилось, я лежала на кровати и вдруг увидела рядом Костю и его бабу. Они тра*ались, совсем не замечая меня. Когда она скакала на нём сверху, в моих руках оказался огромный нож. Этим ножом я отрезала ей голову. Костя закричал и заскользил на кровавой простыне. Тогда я встала на кровать, наступила ему ногой на член, поднесла к его лицу отрезанную голову и приказала поцеловать её.

– Бр-р-р! Ну ты и монстр…

– Голова рыдала и кричала, что ни в чем не виновата. И тут я вернула её на место. Она мгновенно приросла к телу. Мне стало так мерзко. Я убежала в ванную комнату с одним желанием – отрезать голову себе. Не тёлке этой я должна была отрезать голову, а себе. Я отрезала свою бестолковую голову, которая приняла столько глупых импульсивных решений. Схватила свою черепушку за волосы и швырнула в унитаз. Нажала кнопку смыва, а потом проснулась.

– Какой ужас, милая… Я думала, что это мне фильмы ужасов снятся… Но тут…

– А тебе что снится? Я думала, что только твой крылатый тебе снится.

– Ангел? – глаза Лины засияли.

– Да, он же не только тебе снится?

– Ну да, как-то он даже Зое приснился. Она говорит, что они там любовью занимались. Но у него крыльев тогда не было. Обычно они есть, такие воздушные, едва заметные. Похожие на волны воздуха над раскалённым песком пустыни. О, как я завернула! Но мне на днях снилось странное…

– Ещё большая наркомания, чем у меня?

– Не знаю, по-моему, не так жёстко, но запутано и не понятно. Мы с Зоей были птичками.

– Как я? Воробьями без кола и двора?

– Да нет же. Самыми настоящими птичками. Зоя – рыжая с золотым отливом, а я – белая с серебряным. Мы висели в своих клетках посреди комнаты с кремовыми обоями. Там ещё был камин, кресло-качалка и винтажный диван. Рядом с диваном на журнальном столике стоял проигрыватель, и лежали пластинки. Было не понятно: наши это дни или век эдак девятнадцатый. Наш Ангел кружился в медленном танце с Дианой, а потом остановился и прошептал: «Вот ты танцуешь, а девочки – нет, выпусти их потанцевать!»