Чтение онлайн

– Братья Бестужевы строят дом!

Любопытно жителям Селенгинска. Приходят, толпятся, смотрят. Вырастает всё выше и выше дом. Дом большой, пятистенок. Комнаты слева, комнаты справа. Четыре окна на запад. Четыре окна на юг.

Прошлись братья по новому дому. Николай показал на двери:

– Елена, Мария, Ольга.

– Кто же приедет?
– гадали тогда в Селенгинске.

Улыбается старший Бестужев:

– Елена, Мария, Ольга.

Улыбается младший Бестужев:

– Елена, Мария, Ольга.

Гадают опять в Селенгинске:

– Если жёны, то очень много!

– Если дети, то оба бездетные!

– Если гости какие, так надо ж ехать в такую даль!

Ждут в Селенгинске - кто же приедет?

А в это время из Петербурга летит возок. Резво несутся кони. Клубится дорожная пыль.

Трое сидят в кибитке: Елена, Мария, Ольга.

– Наконец-то, - сказала Елена.

– Теперь уже всё, - заявила Мария.

Ольга вздохнула:

– Боже, сколько минуло лет.

Мчит по дороге возок. Дорога то вниз, то вверх. Бубенцы то звенят, то стихают.

Ждёт Селенгинск в нетерпении:

– Кто же приедет?!

– Кто же приедет?!

Улыбается старший Бестужев:

– Елена, Мария, Ольга.

Улыбается младший Бестужев:

– Елена, Мария, Ольга.

И вот прикатил в Селенгинск возок. Кони стали. Звон бубенцов утих.

Окружили возок селенгинцы. Спустились на землю трое. Бросились к братьям Бестужевым.

– Николай!

– Михаил!

– Елена!

– Мария!

– Ольга.

– Так это же сёстры!
– выпалил кто-то.

И правда, приехали сёстры Бестужевы - Елена Александровна, Мария Александровна, Ольга Александровна. Двадцать два года добивались отважные женщины царской "милости" - разрешения поехать к братьям в Сибирь на каторгу.

И вот только теперь добились.

Говорили тогда в Селенгинске:

– Этих бы русских женщин поднять до небес, до солнца!

И это, конечно, верно. Когда ты о женщинах русских думаешь, гордость тебя берёт.

НОНУШКА

Грозил царь Николай I, что запретит детям декабристов носить фамилию своих отцов. Грозил и сдержал угрозу.

У Александры Григорьевны Муравьёвой и Никиты Муравьёва родилась в Сибири дочь. Она была общей любимицей. Называли все её нежно Нонушка.

Приветлива очень Нонушка.

Ласкова очень Нонушка.

Сердечко у Нонушки очень нежное.

Отец у Нонушки - Муравьёв. Мать у Нонушки - Муравьёва. А вот у Нонушки совсем иная была фамилия - Никитина. Такова воля царя-императора.

Александра Григорьевна Муравьёва очень рано скончалась. Вскоре умер и Никита Михайлович Муравьёв. Осталась Нонушка сиротою.

После долгих хлопот девочку удалось перевезти в Петербург к бабушке. Отдали Нонушку учиться в пансионат.

– Здравствуй, Никитина, - сказала начальница пансионата.

Не отвечает Нонушка.

– Здравствуй, Никитина.

– Я не Никитина. Я - Муравьёва.

– Никитина ты!
– прикрикнула начальница.

– Нет, Муравьёва, - упирается Нонушка.

Как ни старались воспитатели, ничего не могли с ней поделать. Хотели отчислить из пансионата, да всё же оставили. Правда, Муравьёвой никто её не называл, но и Никитиной тоже. Выкликали к доске по имени.

Однажды в пансионат приехала императрица Александра Фёдоровна - жена царя Николая I.

Стали к царице подводить воспитанниц. Подошла очередь Нонушки.

– Никитина, - представила её начальница.

– Нет, Муравьёва, - поправила Нонушка.

– Никитина, - вновь повторила начальница.

– Муравьёва, - ещё громче сказала Нонушка.

Стоят начальница и воспитатели бледные-бледные, глаза боятся поднять на Александру Фёдоровну.

Нашла царица выход из неловкого положения, сказала девочке:

– Здравствуй!

Здороваясь с императрицей, девочки называли её матерью. Так полагалось.

Присела слегка перед царицей Александрой Фёдоровной Нонушка (так тоже полагалось) и ответила:

– Здравствуйте, мадам.

Из белых стали теперь начальница пансионата и воспитатели красными. Ещё ниже приспустили головы, шепчут Нонушке, как надо правильно сказать, думают, от волнения, наверное, забыла девочка. Начальница даже незаметно её за платьице дёрнула.

– Маман, - шепчет, - маман.

– Нет, мадам, - повторила Нонушка.
– Моя мать - Александра Григорьевна Муравьёва, - гордо ответила девочка.

С НЕБА, СО ДНА МОРСКОГО

Началось это ещё в Благодатском, с первого года каторги. Трубецкая и Волконская только-только сюда приехали.

Каждый день, когда заканчивались работы на руднике, обе женщины выходили к дороге, встречали мужей. Постоят они, пока стража прогонит колодников, вернутся опять домой в свою крохотную, в узкую, как плеть, каморку.

Стояли княгини Трубецкая и Волконская у дороги и в этот день.

Сибирская зима приближалась к концу. Уже синь пробивала небо. Всё веселее смотрело на землю солнце. Вот-вот и нагрянут птицы.

Стоят молодые женщины, смотрят, как гонят колодников, ищут глазами мужей. В какой-то поддевке идёт Трубецкой. В простом армяке шагает Волконский. На ногах у обоих башмаки арестантские. Крестьянские шапки на головах. Загребая непослушную грязь, волокутся кандальные цепи.

Поравнялись декабристы с тем местом, где стояли их жёны, быстро наклонились, что-то положили на землю. Поднялись, помахали приветливо женщинам. Глазами скосили на землю: мол, место запомните, мол, подойдите.