Дабог
Шрифт:
Он неторопливо прошелся по обширному кабинету, остановился у рабочего стола, который окружали искусно декорированные под старинную мебель терминалы правительственной связи и консоли мощных сетевых компьютеров.
— Мы на краю бездны… — скорее для самого себя, негромко произнес он, выразительно постучав отполированным ногтем по столешнице рабочего стола, которая представляла в данный момент карту Земли с пульсирующими, неровными ареалами супермегаполисов. Инстинктивно поморщившись от вида пульсирующих аур перенаселенных городов, Джон Хаммер коснулся сенсора, расположенного в торце стола, и изображение на огромном плоском мониторе столешницы волшебно изменилось.
Оно наполнилось глубокой чернотой пространства, в котором ровным, немигающим светом чистого серебристого огня расплескалась объемная панорама далекого шарового скопления звезд.
— Подойдите, генерал, — негромко приказал Хаммер.
На фоне плотной россыпи серебряных пылинок зажглось с три десятка изумрудных огоньков. Они начинались у размытого края шарового скопления и тянулись в глубь уплотняющегося ядра звездного сообщества.
Это были колонии.
— Они не хотят принять эмигрантов с Земли, ведь так? — спросил Джон Хаммер, двумя руками опершись о край горизонтального экрана.
— Не совсем так, сэр, — поправил его Дягилев. — Работа с колониями очень сложна и специфична. Мы не раскрылись ни на одной из планет. Им незачем знать о нашем присутствии в скоплении. К сожалению, выжившие анклавы цивилизаций достаточно малы, компактны по своей численности, и в них трудно внедрить наших агентов. Это удалось осуществить только на ряде планет с более крупным населением и развитой экономикой. Трижды за последний год моим людям удавалось исподволь инициировать обсуждение вопроса о том, как действовать, если корабли прародины вновь появятся на орбитах уже состоявшихся колоний.
— Да? И каков результат? — Джон Хаммер сделал вид, будто не знает его.
— В трех разных мирах люди, совершенно не контактирующие друг с другом, пришли к одному мнению: если такое случится, то поселенцев с Земли нужно будет принять, но на строго определенных условиях.
— Каких условиях, генерал?
— Они пустят к себе только тех, кого сами отберут из массы желающих… на конкурсной основе, сэр…
Хаммер на минуту погрузился в задумчивость.
— Здравое решение, — наконец прокомментировал он. — Они хотят получить нормальных, дееспособных членов общества, а на Земле оставить весь этот сброд?
— Сэр, их логику можно понять. Наши исследования в области их истории показали, что ни одна планета изначально не напоминала Землю по своим экзобиологическим данным. На любой из освоенных планет вы найдете повторение одного и того же пути — долгая, мучительная борьба за выживание на протяжении как минимум нескольких сот лет. Потерянные поколения, климатические катастрофы… и так далее. Никто из них не захочет пускать в свой, обустроенный потом и кровью дом тех, кого вы назвали сбродом. Им не нужен сброд. Им нужны люди. Ни одна здравомыслящая колония не захочет превратить тщательно и с любовью отстроенный дом в грязную, вшивую коммуналку для бездельников…
— Вот, значит, как вы думаете о Земле, генерал? — Хаммер сначала помрачнел, а затем вдруг усмехнулся. — Грязная коммуналка? — вскинув голову, переспросил он таким тоном, словно пробовал эти слова на вкус. — Вы очень долго думали о колониях, господин Дягилев, — внезапно заключил он. Коснувшись сенсора, Хаммер, вернул на экран изображение Земли, покрытой пульсирующей коростой неровных пятен. — Это тоже, между прочим, люди, — напомнил он, щелкнув по поверхности экрана пальцем. Миллиарды людей, которые виноваты лишь в том, что родились на свет. У Земли больше нет ресурсов, чтобы кормить такое количество населения! — резко заключил он. — Наши предки, мягко говоря, загадили планету, выкачали из ее недр все, что смогли, превратив Землю в гнилую скорлупу пустого ореха! Нас в два раза больше, чем всех гипотетических колонистов вместе взятых, на открытых и даже неизвестных к сегодняшнему дню колониях. Так давайте, наконец, станем думать не о людях, а о человечестве и решим для себя, где оно — там или тут?.. – Джон Хаммер тяжело посмотрел на генерала.
Тот молчал, предоставляя главе Всемирного правительства рассуждать самому.
Джон Уинстон Хаммер уже принял решение. Он знал, что последует дальше. В его призыве — перестать мыслить в масштабе личностей — уже скрывался призрак того движения народов, которое собирался инициировать этот человек.
Он считал, что жизнь миллиардов людей, заточенных в клоаках земных супермегаполисов, несравненно более значима, чем судьба горсти колонистов, рассеянных по Галактике злой прихотью гиперсферы…
Он знал, что будет проклят одними и вряд ли добьется любви тех, кому собирался открыть дорогу в большой космос.
Кто-то должен сделать это, рано или поздно… — приблизительно так думал он, глядя на копошащийся за окном человеческий муравейник. — У нас нет даже десятка лет на долгий и нудный процесс переговоров с колониями. Они либо покорятся новой волне Экспансии, либо сойдут с исторической сцены. Третьего не дано…
На траверсе планеты Дабог.
10 июня 2607 года.
Один час десять минут до начала атаки
Шесть космических крейсеров шли клином.
Издалека, с расстояния в несколько сот тысяч километров, даже в оптике следящих устройств данное движение выглядело вполне безобидно: упорядоченные искорки света, построившиеся маленькой пирамидкой, не могли испугать стороннего наблюдателя. Тем более не воспринималось серьезно небольшое облачко вспомогательных судов, похожих на горсть серебристой пыли, брошенную на потеху солнечному ветру…
А зря… каждая пылинка данного облака являлась по меньшей мере конвойным носителем…
Планета приближалась.
Искорки света росли, принимая осязаемые контуры клиновидных конструкций длиной в несколько километров каждая. Их темная броня вспухала надстройками бесчисленных орудийных башен, меж которых угадывались плотно сомкнутые сейчас створы стартовых электромагнитных катапульт, предназначенных для выброса в космос истребителей поддержки, или старта десантных модулей при планетарных атаках.