Шрифт:
Глава 1
Утро потому и утро, поскольку утрирует хорошее. Однако ничто не длится вечно, и к обеду целительный эффект начала дня сошел на нет. Я снова был в бешенстве.
Как? Как так можно? Почему люди, которые обрушили Приемную комиссию, хотели сжечь голову Больешу, а мне руку, теперь как ни в чем не бывало разгуливают по столице? И на вечеринки ходят? Нет, я понятия не имею, что надо было с ними сделать, но выпустить их вот так просто — какой-то избыточный гуманизм, нет? Мы зря что ли две недели пересобирали данные в четыре смены?
Не помню, чтобы я хоть когда-нибудь приходил в такую ярость. Даже когда Скиф слил налево нашу работу, мне было не так обидно. Возможно, потому что я все равно уезжал с побережья, ну или потому что мы не смогли бы вытянуть тот проект, да неважно почему. Но сейчас меня разрывало напополам. Даже обида от того, как меня бортанула Кира, куда-то делась. Осталось только желание растереть виновников в молекулярную пыль.
Хотя я и сказал Баклану, чтоб он эту историю даже в голову себе не брал, приложить этот совет к самому себе я не смог. Тем не менее, я взял себя в руки и до понедельника ни к кому не приставал с криками о справедливости. В выходные прошатался по городу с парнями, делая вид, что все нормально, но с началом недели гнев нахлынул с новой силой. Терпеть дальше было невозможно, и я отправился охотиться на Шведа. Это всё, на что меня хватило — не ломиться напрямую к Гелию. Типа субординация. Вот я какой приличный!
Швед сначала долго не мог вникнуть, чего мне надо, но как вник, сразу захохотал.
— Скажи мне, чего ты хочешь? Чтобы я лично им головы откусил? Так не в моей власти и, я тебе страшное скажу, не интересно. Я этих придурков смутно помню, их с самого начала никто здесь не ценил. В инкубатор они пробовали заходить, но Гелий их быстро выпер, заявил, что не надо нам таких чудес. Всё у них вкривь и вкось, только Приемные комиссии рушить.
— Ну я не знаю, — пробубнил я. — С такого угла дело смотрится уже гораздо симпатичней. Пусть они на новом месте всё сломают. Но все равно интересно, почему они так легко отделались?
— А ты что себе придумал? Суд, тюрьма, Сибирь? Так не делает уже никто, зачем они там? Только зверей пугать. Это коммерческое преступление, и наказывается оно коммерчески.
— Это как?
— Я тебе точно не скажу как, но суть в том, что ты должен отработать ущерб.
— И как они его отрабатывают в Технотреке, если ущерб нанесен университету?
— А вот это вопрос. Пойдем вместе к Гелию, чтобы не играть в испорченный телефон. Только я ему напишу сначала, вряд ли это такое срочное дело, чтобы вламываться сразу.
Я согласился. Судьба Марша и Фантома на пожар никак не тянула.
— Да, кстати, — предупредил меня Швед. — На среду вечер ставлю первую встречу нашей группы. Ты сможешь?
— Трилобиты в деле! — обрадовался я. — Да, конечно! Запускаемся?
— Ну!
Миру не было дела до страданий свежеиспеченных студентов и их противников, он потихонечку расползался по швам. Инерция от трех целебных пинков, возникших от единой валюты, синхронизированного управления и прорыва во внедрении органических систем, давно выдохлась, а новых дать было некому.
Зато новые угрозы плодились в изобилии: человеческий ум на что только не способен, а в союзе с нечеловеческим творит чудеса. Информация о грядущей атаке на элементы программных органических систем была частично основана на прогнозах, а частично на реальных инцидентах. И никто не орал «спасите наши души» только потому, что большая часть атак произошла на территории Юга, где их никто банально не заметил. Поскольку на Юге было не до того. Обострившиеся отношения между враждующими группами повредили такую массу строений, посевов и дорог, что такую мелочь, как задурившая техника, никто и не заметил. Ну улетел дрон куда-то не туда, утонул, наверное, кто же его теперь искать будет, когда железнодорожную ветку сковырнули в двух местах, и Нуадибу отказывается принимать новые грузы, пока не отправит старые вглубь континента. Потому что куда девать новые, когда старыми всё забито? Не до блудных дронов тут.
По иронии судьбы, один из таких дронов, подвергшийся атаке на уровне элементов, попал в руки ученика колледжа Мело, того самого племянника Пиреса, который от обид и нереализованных амбиций поучаствовал в заказе атаки на Старый университет. Колледж был и правда неплох по меркам южного Запада, а Локо, ученик выпускного класса, занимал в рейтинге от первого до третьего места, по настроению, и, конечно, он никак не мог пропустить дрон, который сам бухнулся к его ногам на палубу и признаков жизни после этого не подавал. Ментальный близнец Рица заинтересовался, что пошло не так, заглянул внутрь управляющего кристалла и успел застать процесс распада, который начался не со связей между элементами, как это бывало обычно, а прямо с самих элементов. Локо своим глазам не поверил, когда на его глазах первой истаяла элементная база.
Локо немного опечалил тот факт, что он никоим образом не смог объективно зафиксировать процесс, съемка жизни органических элементов — дело непростое, и уж точно не делается на коленке и при качке. Но слова на то и даны человеку, чтобы ими пользоваться, да и рисовать Локо умел, поэтому к окончанию путешествия он отказался от планов написать обычное эссе «Как я провел лето» и сваял великолепную драму о дроне, погибающем в океане. Сдал он его досрочно, еще в августе, и не менее сообразительный преподаватель, не забыв поставить ответственному студенту «отлично», прибежал к патрону с этой драмой наперевес. Это все равно было слишком поздно и слишком мало, чтобы продолжать бороться за бюджет на обучение андроидов, потерянный в пользу Севера, но все-таки хоть что-то.
Мело навестил дядю, Лукаса «Пиреса» Аражио, занимавшего заметный пост в Министерстве образования на западных территориях, что позволило тому приобщить рассказ юного дарования к имеющимся сведениям. Часть этих сведений попала в папку «Рагнарек», которые Николь отвезла на Север в обмен на сокрытие участия Мело в атаке на Старый университет, и таким образом неугомонный директор сам расплатился за свои деяния. Хотя Мело казалось, что его усилия оценили неправильно, однако ему, по крайней мере, удалось удержать свои позиции в глазах дяди и Министерства. А если бы Мело изначально не лез бороться со Старым университетом, он мог бы свое положение и упрочить. Ведь первым порывом Пиреса было добиться для него значимой награды за бдительность. Порыв этот, естественно, сошел на нет, когда дядя узнал о деяниях Мело на чужой территории. Но в сумме оба остались скорее в плюсе.
Привлечь внимание Юга к атакам на элементную базу Западу не удалось совсем. Если Север воспринял всё серьезно и начал собирать какие-то лаборатории, желая то ли извести нападающих на корню, то ли создать генерацию элементов, которые бы сами давали в морду нападающим, то Юг немедленно нанял контору с мутной аффилиацией, которая с пеной у рта стала защищать право Юга на доступ к информации. Предполагая, что этого будет достаточно, когда соседи по земному шару соорудят какое-то решение. Толку от этого никакого не случилось, разве что новостники наклепали некоторое количество заметок о том, как Юг требует открыть и так открытые базы. Попытки Юга объяснить, что это у них заготовка на будущее, своей незамутненностью вызвала у соседей восторг, и на этом контору с позором изгнали из коридоров южной администрации. Нельзя сказать, что в этой попытке не было никакой логики, но выстрел прозвучал преждевременно и всех насмешил.