Чтение онлайн

Садитесь, мисс, — властно велел он и, перегнувшись через сиденье, открыл дверцу. — Негоже гулять под дождем.

Так Я оказалась в машине.

В «роллс-ройсе» пахло пряностями и розами, стоявшими в маленьких хрустальных вазах.

— Мерзкая погода, — заметил мужчина, накидывая на меня свой плащ. Нет, все было сделано галантно и с уважением. Он даже не пытался лапать меня или шутить по поводу моей почти наготы. Его Водитель отвез нас в «Клариджез», который я приняла за его дом, судя по тому, что все называли его по имени. Джентльмен сразу повел меня к ожидавшему лифту.

Сорок восемь часов спустя сэр Крамнер и я по-прежнему пребывали в номере люкс, раскрасневшиеся от любви, шампанского, смеха, счастья и круглосуточного обслуживания номеров. Я никогда не видела и не ела ничего подобного. Никогда не была в такой роскоши. И вообще понятия не имела, что такие места есть на свете. Моя ванная в «Клариджез» (в нашем номере было две!) казалась больше, чем вся моя квартирка в Талсе.

— Всегда настаивай на собственной ванной, — учил сэр Крамнер. — Только тогда роман не увядает.

Я нашла своего мужчину.

Мои молитвы были услышаны. Думаю, все дело в розовых виниловых сапожках, которые я носила два дня, не снимая, так что под конец пришлось разрезать их ножницами для ногтей.

Он предложил мне работу по разбору корреспонденции в главной конторе «Баллантайн и Кo», купил пристойный гардероб и поселил в просторной трехкомнатной квартире в Белгрейвии, на спокойной зеленой Итон-сквер, где размещались в основном посольства и дома людей, живших замкнутой, спокойной жизнью за живописными эдвардианскими фасадами.

Мне и в голову не приходило, что люди могут быть такими симпатичными.

Я считаю эти дни в «Клариджез» началом настоящей жизни. Пусть я и обладала некоторой долей чисто уличной смекалки, провинциальной уличной смекалки, которой вполне способна набраться девчонка из Оклахомы, но откуда мне было набраться светской или культурной утонченности? Глубоких познаний в предметах, далеких от добычи нефти, геологии или мелкого воровства? Я была чистым листом, полной невеждой, зеленым новичком. Но у меня хватило сообразительности понять это и воспылать желанием учиться. И я стала гигантской губкой, впитывавшей каждую каплю попадавшейся мне информации. Изучала женщин, как работавших в аукционной фирме, так и посещавших аукционы: их осанку, одежду, манеру разговаривать. И заметила, что никто из них, по крайней мере из обладавших классом, стилем и властью, — не содержанки и не шлюхи — не пользовался цветными тенями, белой губной помадой и не носил платья ярких тонов. Я пожирала книги по этикету, усвоила цену осмотрительности и преимуществ плотно закрытого рта, конфиденциальности и надежности.

Когда дело дошло до предметов материальных: живописи, мебели, драгоценностей, фарфора и тканей, — мне посчастливилось оказаться в лучшей школе мира. Все, что ни проходило через двери «Баллантайн и Кo», будь то подлинником или подделкой, становилось топливом для моей ненасытной жажды знаний. И поскольку мои интерес и энтузиазм были искренними, эксперты фирмы с радостью делились своими знаниями. С течением лет мой глаз стал таким же наметанным, как и у них, а в некоторых случаях и еще острее.

Я так наслаждалась чувством безопасности, подаренным мне сэром Крамнером, что постепенно лишилась всех комплексов неполноценности. Мои размеры не делали меня чем-то вроде всеобщего посмешища. Я начала считать свою бесформенность достоинством, и почему бы нет? Все окружающие меня мужчины придерживались того же мнения. Я притягивала их, как мед — пчел.

Я перестала покупать хлопчатобумажные трусики и чудо-лифчики «экстра-суппорт» с дополнительной поддержкой, которые, несмотря на все обещания и уверения рекламы, превращали линию бюста в нечто, весьма напоминающее низко висящие арбузы, и перешла на дорогое белье: шелковые и атласные трусики, комбинации и кружевные, низко вырезанные французские бюстгальтеры. И носила костюмы и платья хорошего покроя, прекрасно на мне сидевшие.

Но страсть к драгоценностям не угасла, и время от времени я упоминала сэру Крамнеру о тех или иных украшениях, поступивших на аукцион, а он покупал их для меня, и я надевала их вечерами к очередному сшитому на заказ пеньюару. После особенно удачного ряда продаж он сделал мне сюрприз, подарив «Санкт-Петербургского пашу», кулон с бриллиантом на двадцать пять карат. С того момента, как он застегнул на моей шее тонкую платиновую цепочку, я никогда больше его не снимала. Мы с сэром Крамнером обожали хорошее шотландское виски и тихие вечера в моей квартире перед телевизором: он в халате, я неглиже, обвешанная драгоценностями, и огромный «паша» весело подмигивает из ложбинки между моими грудями. Мы заказывали в ближайшем ресторане индийский или китайский ужин, или я сама готовила его любимое сырное суфле и томатный суп-пюре, который мы запивали рюмочкой хереса. Это было уютное и безмятежное существование.

Расстраивалась ли я по тому поводу, что у него была семья и своя, отдельная от меня жизнь? Что он приходил только раз или два в неделю, по вечерам? И что никогда не женится на мне? Что же, я солгала бы, утверждая, будто никогда не желала появиться в высшем обществе в качестве леди Баллантайн. Сначала я ненавидела свою роль гейши, но потом обзавелась хобби: стала учиться ювелирному делу, и это помогало коротать вечера. Время от времени я встречала очередного мужчину и воображала, что это именно тот, кто мне нужен. С ним можно провести остаток жизни. Но дело в том, что все они были похожи на сэра Крамнера: добрые, веселые, учтивые. Женатые. И с годами я приняла сознательное решение преодолеть стремление к традиционному браку и семье и довольствоваться комфортом и утешением того, кто я есть и что имею.

Сэр Крамнер и его фирма стали моей жизнью. Я любила его, компанию и бизнес. Любила ту, которой стала. Я была элегантна. Я была утонченна. Я была леди.

Моя преступная жизнь продолжалась, но опять же на более приличном уровне. Вначале главным, но далеко не единственным фактором были финансовые обстоятельства. Становясь старше, я все больше и больше замечала, сколько совершенно беспричинных несправедливостей вершится по отношению к невинным людям теми, кто имел так много и все же чувствовал потребность обманывать окружающих. Я оставила позади детские беды и неприятности, пережила все, встала на ноги и процветала исключительно благодаря собственным усилиям, решимости и возможностям, предоставленным сэром Крамнером. Но далеко не у всех найдется столько мужества, силы воли, а жертвой стать так легко! И когда я вижу богатого, влиятельного человека, оскорбляющего или унижающего беззащитное создание, все равно дву- или четвероногое, стараюсь не оставлять это безнаказанным. Люди с деньгами должны быть благодарны за все, что имеют, потому что всем известно: деньги могут решить почти любую проблему, и ни один богач не имеет никакого права причинять боль и страдания бедняку. Поэтому я вношу свой маленький вклад в дело справедливости, когда краду то, что, надеюсь, им понравится.

О нет, я не пытаюсь изобразить из себя святую или кого-то вроде современного Робин Гуда, чего нет, того нет. Я отдаю на благотворительность приблизительно десять процентов, но остальное оставляю себе. Без уплаты налогов.

Вот удивились бы люди, узнай они мои секреты. Нет, кого я обманываю? «Удивились» — не то слово! Они были бы потрясены. Но что поделать? Я такая, какая есть. И занимаюсь этим много лет. Можно сказать, я одна из лучших в мире.

И чтобы добавить некую изюминку к моим похождениям, я всегда кладу на место похищенного маленький букетик трилистника, перевязанный атласной ленточкой цвета слоновой кости. Мой личный знак того, что есть две новости — плохая и хорошая. Да, квартиру обворовали, но хозяева могут гордиться тем, что удостоены внимания лучшего в Лондоне грабителя по прозвищу Трилистник.