Чтение онлайн

Таинственный самозванец Акундинов, летающий по Европе с претензиями на русский трон, выдающий себя за царевича Ивана Дмитриевича — спасенного сына Марины Мнишек, повешенного в трехлетием возрасте. Арест его в Голландии и выдача в Москву за право торговли с Персией через Россию. Жестокие пытки, очная ставка с матерью — публичное четвертование.

Первый систематизированный свод законов — Уложение 1649-го года, предусматривающее в 200-х случаях смертную казнь и в 141-м случае сечение кнутом.

Страшная народная война под руководством Степана Разина. Дергаются на виселицах и кончатся на колах представители администраций захваченных городов. Пирамиды отрубленных голов, не желавших примкнуть к восстанию. Контрмеры правительства — выжигание и истребление целых уездов, замешанных в мятеже. Восстание крестьян Придонского края, а также Тамбовской, Симбирской и Пензенской губерний. Их почти поголовное истребление. Карательная экспедиция князя Долгорукого.

"Вокруг Арзамаса, где Долгорукий разбил свой лагерь, — пишет иностранный наблюдатель, — везде виднелись виселицы, обвешанные трупами. Кроме того, везде плавали, как казалось, в собственной крови тела, лишенные голов, и виднелись посаженные на кол, из которых иные жили уже третий день. Вообще в течение трех месяцев не менее 11-ти тысяч человек были казнены или зверски замучены".

И в завершение всего — раскол государственной церкви, когда патриарх Никон попытался внедрить новый перевод Библии взамен прежнего, сделанного крайне небрежно. Почти половина России не приняла новых церковных книг и ритуалов. Правительство, как и водится, ответило массовым террором. Запылали костры, сжигая сотнями раскольников. Один из вождей раскола — протопоп Аввакум — страстный и бескомпромиссный публицист своего времени, писал: "А по Волге той живущих во градах и в селах и в деревеньках тысяща тысящами положено под меч не хотящих принять печати антихристовы". Раскольники толпами бежали из городов и сел от этого страшного террора, уходили в лесные дебри, в незаселенные места на окраинах, в глухие северные леса Поморья, где находили потомков тех, кто ушел туда еще в IX веке от варягов.

В разбушевавшейся религиозной междоусобице, которой суждено было продолжаться несколько столетий, параллельно или пересекаясь с незатухающей светской войной, погибли недавние светочи церкви. Лишен патриаршества и отправлен в монастырское заключение патриарх Никои, сожжен в срубе протопоп Аввакум, многочисленные священослужнтели уходили в леса, создавая партизанские отряды "истинной веры".

В таких условиях окруженная сонмищем врагов, теряющая инициативу власть лихорадочно пыталась создать эффективный карательный аппарат. Учреждались сыскной и разбойный приказы и, наконец, приказ тайных дел — первый в России настоящий институт политического сыска, ответственный непосредственно перед царем и ведающий законодательно оформленными Уложением 1649 года т. н. "великими государевыми делами", известными более как "Слово и дело государево". Всякое словесное оскорбление величества или неодобрительное слово о действиях государя были подведены под понятие государственного преступления, караемого смертью. Под страхом смертной казни установлена была обязанность доносить о преступлениях подобного рода — "сказывать слово и дело государево". Сказавшего "слово и дело" немедленно вели в застенок к допросу, а затем хватали и пытали того, на кого тот указывал. Когда раздавались эти страшные слова на улицах, площадях или других общественных местах, все немедленно разбегались.

Архивы приказа Тайных дел полны документов, свидетельствующих о желании властей превратить народ не просто в рабов, но в рабов немых, не смеющих даже раскрывать рот без особого разрешения. Драгун Евпошка как-то, выпивая чарку водки, сказал: "Был бы здоров Государь Царь, Великий Князь Алексей Михайлович, да я, Евтюшка, другой". Трудно найти в этих словах служивого какой-либо злой умысел. Скорее тост можно считать вполне лояльным и даже верноподданным. Но на него донесли "слово и дело", и за то, что он в одной фразе осмелился произнести имя царское и свое, то есть как бы прировнять их, солдат был жестоко избит батогами. И таких дел более 90 %. Не ленились из самых дальних уголков страны везти обвиняемых в приказ и жестоко наказывать, скажем, за пересказ сна, где одному мужику приснилось, что он попал в Кремль и пьет с царем. Беспощадно наказанный кнутом несчастный был отправлен в тюрьму с наставлением "никому не рассказывать свои сны".

Но ничего не помогало. Водочные бунты, хлебные бунты, медные бунты (когда царь решил всю "конвертируемую" валюту взять себе, а подданным оставить одну медь), восстания в столице, в Новгороде я Пскове. Казни, карательные экспедиции, виселицы, плахи, костры. Измученный смутами, раздираемый интригами фаворитов (родственниками первой и второй жен), Алексей Михайлович внезапно скончался, не дожив до 47-ми лет, оставив 11 детей, нажитых в двух браках. Получив прозвище "тишайшего", Алексей Михайлович не был по натуре свирепым или даже злым человеком. Напротив, почти все современники отмечают, что он был весел и добродушен. Он вынужден был вести войну, которую не начинал и, разумеется, не в силах был закончить, хотя и пытался придерживаться методики великого Иоанна.

Московское царство раздиралось политическим, экономическим, социальным и идеологическим кризисами. После смерти Алексея Михайловича к этому прибавился и кризис власти, поскольку его старшие сыновья оказались совершенно неспособными к управлению таким государством как Московская Русь. В 1686-м году случилось то, что со страхом правительство ожидало уже давно: началось восстание войск Московского гарнизона.

Формальным поводом к мятежу послужила внезапная смерть царя Федора (по Москве и России ходил упорный слух, что он был отравлен Нарышкиными — родственниками новой царицы) и возведение на престол сразу двух царей-малолеток (от первой и второй жен) Ивана и Петра. Стрелецкое войско, составлявшее элиту тогдашних вооруженных сил, было главной опорой правительства, особенно в царство Алексея Михайловича, когда бунты и восстания обрушивались на кремлевские стены с беспрерывностью океанского прибоя. Однако, непрекращающийся национальный кризис не мог не коснуться и стрельцов, среди которых, кстати сказать, было немало тайных раскольников. В большой степени этому способствовало и отношение командования к рядовым, которое было таким же, как и повсюду в России: полное отсутствие взаимного уважения, глухая неприязнь и полный произвол.

Полковники обкрадывали стрельцов, заставляя работать на себя, вынуждали приобретать за свой счет обмундирование, которое должно было идти "от казны", присваивали себе их жалование. Еще во времена сражений с армией Степана Разина среди стрельцов было брожение и сильно чувствовалось падение дисциплины. Еще при жизни царя Федора стрельцы подали коллективную жалобу на своих командиров, но вместо решения вопроса, челобитников, как и водится, перепороли кнутом. Это "мудрое” действие слепого от страха правительства привело к открытому мятежу. Нескольких полковников убили, традиционно бытовавшим у стрельцов способом: их втаскивали на башни и оттуда сбрасывали на землю. Боясь лишиться своей практически единственно! опоры в стране, правительство пошло на компромисс, откупившись от стрельцов деньгами и не только освободив их от ответственности за убийство полковников, но и прикрыв самосуд арестом многих других командиров.

Всего этого было достаточно, чтобы стрельцы почувствовали себя преторианцами — явление неизбежное в тоталитарной стране, где армия является единственным гарантом лигитимности властей и спокойствия в государстве. Сразу после смерти царя Федора по Москве был распространен слух об убийстве Нарышкиными царя Ивана и о желании Ивана Нарышкина провозгласить царем самого себя. Было ли это результатом спланированного заговора или стихийным взрывом давно накопленной ненависти, трудно сказать, но утром 15-го мая стрельцы в полном вооружении стянулись к Кремлю и без боя ворвались в него, так как охрана Кремля состояла также из стрельцов, которые примкнули к мятежу.

Убив по дороге несколько человек, стрельцы окружили Красное Крыльцо перед Грановитою палатой и громко требовали головы Ивана Нарышкина, якобы виновного в убийстве царя Ивана. Напрасно перепившей с утра толпе вооруженных солдат выносили и показывали живого Ивана, напрасно царица Наталья и ее названый отец боярин Матвеев пытались успокоить солдат, — ревущая толпа продолжала требовать головы Ивана Нарышкина.

Вызванный к стрельцам командующий всеми их соединениями князь Михаил Долгорукий пытался призвать своих подчиненных к повиновению, не найдя ничего лучшего в создавшейся обстановке, как пообещать их всех поголовно перевешать. Другого языка с подчиненными он просто не знал. Командующего схватили и сбросили с крыльца на поднятые копья, а затем рассекли на части секирами.