Чтение онлайн

В разгар новой волны правительственного террора, кто-то зарезал в Угличе царевича Дмитрия. Надо сказать, что если добрый и болезненный царь Федор очень мало походил на своего кровожадного родителя, то Дмитрий, хотя и был еще отрок, показывал все признаки будущего сильного, а значит, — и свирепого правителя. Видимо, подстрекаемый своей родней со стороны матери младенец ежедневно громогласно объявлял, кого и как он намерен ликвидировать, когда взойдет на престол. Открывал список Борис Годунов, которого царевич намеревался посадить на кол. И в гибели царевича был, естественно, обвинен Борне Годунов.

Официальная следственная комиссия, назначенная правительством, как и водится, ни к каким конкретным выводам не пришла, но народная молва и аристократическая оппозиция, начав мощную психологическую войну против властей, открыто обвиняла именно эти власти в лице Бориса Годунова в ликвидации будущего опасного царя. А то, что Дмитрий станет царем, никто не сомневался. Тающий на глазах бездетный Федор Иоанович уже был не жилец на свете. Он угасал, видя во что вылились его благие намерения править с помощью добра и общественного мира.

Вскоре после смерти царевича вспыхнул в Москве пожар, обративший в пепел большую часть столицы. Следствие установило, что это дело трех уголовных преступников: князя Щепина, Лебедева и Байкова, которые хотели под прикрытием пожара ограбить царскую казну. Несмотря на это, оппозиция обвинила в поджоге самого Годунова, хотевшего якобы таким способом отвлечь внимание от убийства царевича. Распускавших подобные слухи десятками хватали, создавая непрерывный следственно-пыточный конвейер, ежедневно выплескивавший жертвы на эшафоты и виселицы. Террор принимал такие размеры, что вынужден был вмешаться митрополит Дионисий.

"Видя многое убийство и кровопролитие неповинное, — писал летописец, — он вместе с крутицким архиепископом Варлаамом начал говорить царю о многих неправдах Годунова". Видимо, печальный пример митрополита Филиппа не отучил церковь вмешиваться в дела властей, и она, нуждаясь в новом примере, его получила.

Дионисий и Варлаам были "освобождены от сана”, а в митрополиты возведен ростовский архиепископ Иов, полностью преданный Годунову.

Брожение и напряженность в стране, по обычаю, хотели ослабить внешней войной, начав сосредотачивать войска против Швеции. Но в это время под Москвой внезапно объявился крымский хан Казы-Гирей "с огромною силою”.

Русские и татары сошлись у села Коломенского. Хана удалось с помощью силы и хитрости отбросить от Москвы и разбить под Тулой. Но вместо ожидаемого сплочения народа вокруг Годунова, приписавшего всю честь победы себе, тут же был и в России, и на Украине запушен слух, что хан так быстро и неожиданно появился под Москвой по сговору с Годуновым, желающим таким образом отвлечь общественное мнение от убийства царевича.

"Ходил этот слух между простыми людьми, — отмечает историк. — Алексинский, сын боярский, донес на своего крестьянина. Крестьянина ваяли и пытали в Москве. Он оговорил многое множество людей. Послали сыскивать по городам, много людей перехватали и пытали, кровь неповинную проливали, много людей с пыток померло, иных казнили и языки вырвали, иных по темницам поморили и много мест от этого запустело…”

Народ в ужасе продолжал разбегаться на юг и в Сибирь. Государство тяжелыми шагами шло за ними. "Пустели целые посады и волости, — пишет историк. — Один англичанин, проехавший от Вологды до Ярославля, видел по дороге до пятидесяти деревень, оставленных жителями… предстояла опасность, что середина государства лишится большей части населения”.

Ответом правительства было ужесточение крепостного права. Народ, не желавший работать на власть, которую он из века в век считал оккупационной, был насильственно прикреплен к земле и своим каторжным трудом кормил "служилое сословие”, то есть армию и госбезопасность, которая этот народ и уничтожала. Но стоило надзору ослабнуть, как народ немедленно разбегался, бродя по лесам, организовываясь в отряды и шайки, запуская свой собственный террор на больших дорогах и совершая уже налеты даже на уездные города.

Война разгоралась. Карательные экспедиции рыскали по стране, ловя беглых, частично их уничтожая, а частично возвращая помещикам.

"Лаская служилое сословие, — отмечает историк, — Борис в 1597 году подтвердил закон о прикреплении крестьян к земле, установил, чтобы все, убежавшие из поместий и вотчин в течение предшествующих пяти лет, были отыскиваемы и возвращаемы к повиновению помещикам и вотчинникам; сверх того, он узаконил, чтобы все те, кто прослужил или прослужит у господ не менее полугола, делались через то самое их вечными холопами".

Идеологической новинкой Годунова было введение патриаршества, что придавало русской православной церкви статус полной самостоятельности. В патриархи был возведен, разумеется, митрополит Иов — верный человек правителя. В разгар этих событий скончался царь Федор.

Используя свое родство с овдовевшей царицей Ириной, опираясь на "аппарат" государственной безопасности времен Ивана Грозного, к которому принадлежал он сам, Годунов овладел московским престолам, объявив царем самого себя. Этому, конечно, способствовало то, что русский трон оказался вакантным. В разбушевавшейся войне погибли все сыновья Ивана Грозного (одного, как вы помните, убил сам Иоанн посохом по голове, второго — откровенно зарезала в Угличе, третий — официально умер своей смертью, хотя существует версия, что Федор был отравлен Годуновым). Род Рюриковичей, который в течение 600 лет пытался завоевать эту неведомую страну, прервался, фактически погиб в неутихающей войне, уступив московский трон любому, кто рискнет на него вскарабкаться, оставив ему в наследство разгорающуюся, как лесной пожар, войну.

Годунов рискнул. Но всем очень быстро стало ясно, что это не царь, а "аппаратчик" времен Ивана Грозного со всеми недостаткам воспитанного тираном выскочки.

"Годунов, — отмечает проницательный историк. — который, будучи боярином, казался достойным царствовать, явился на престоле боярином и боярином времен Грозного, неуверенным в самом себе, подозрительным, пугливым, неспособным к действиям прямым, открытым, привыкшим к мелкой игре в крамолы и доносы, не умевшим владеть собой, ненаходчивым в случаях важных, решительных".

Благие намерения, объявленные Годуновым при восхождении на престол, вряд ли были внятно услышаны народом, но отчетливо показали, что новый царь слаб, а следовательно — обречен. Эту напряженность в отношениях с поданными Борис отлично чувствовал, понимая, что народ только ждет случая, чтобы разделаться с ним, поскольку ему не по силам точно следовать методике, оставленной Иванам Грозным.

Борис не был болен страшной недоверчивостью, подозревая всех, боязливо прислушивался к каждому слову, к каждому движению, но и общество не оставалось у него в долгу: каждый шаг его был заподозрен, ни в чем ему не верили. Он, по уверению современников, убил царевича Дмитрия, отравил царскую дочь, самого царя, сестру свою царицу Ирину, жениха своей дочери, сжег Москву, навел на нее хана! Царь и народ играли друг с другом в страшную игру, продолжающуюся веками между вспышками массового террора и взаимной резни.