Башня
Шрифт:
Когда Башня стала рушиться, женщина в черной кожаной куртке с надписью «Ksteen» на спине зябко поежилась, словно от холода.
Она плакала, прижимая к себе грязного, с обожженными волосами, мальчика. Она плакала, как и почти все, сидящие на асфальте троллейбусного круга в Серебряном Бору.
Она, наверное, даже не сознавая, что делает, запустила руку в карман и достала оттуда расплавленную шоколадку «Twix». Подержала ее в руке, на мгновение застыла, а потом снова засунула блестящий пакетик в карман и снова стала плакать.
Сын… Да еще вот эта вот шоколадка — это все, что у нее было. Больше ничего.
Но странное дело — она чувствовала безымянное тепло, исходящее от шоколадки.
Эпилог
Это было грозное и величественное зрелище: клубы пыли, поднимающиеся к закатному небу, куски бетона и осколки толстого стекла, разлетающиеся в разные стороны, как искры новогоднего салюта, — все это завораживало и приковывало к себе взгляд.
Машины спасателей и «скорой помощи» стояли в некотором отдалении от падающей Башни, внутри милицейского оцепления, готовые в любую секунду сорваться с места и помчаться в Серебряный Бор — туда, где на площадке троллейбусного круга ждали немногие спасенные. Но пока это было невозможно: густая непроницаемая завеса перегородила проспект Маршала Жукова. Надо было дождаться, пока пыль осядет.
Старший экипажа повернулся к водителю и спросил:
— Ты чувствуешь?
Окна белого «Ленд-Ровера» были плотно закрыты, но они ощущали, как ударная волна давит на кузов и стекла. Старшему приходилось кричать, чтобы перекрыть низкий гул разрушения, заполнивший пространство на много сотен метров вокруг Башни.
Теперь к этому гулу примешивалась сильная дрожь, заставлявшая тяжелую машину подпрыгивать; казалось, асфальт под ними вот-вот лопнет и раздастся в разные стороны, и тогда «Ленд-Ровер» провалится в черную пугающую пустоту.
— Да, — выдавил побледневший водитель. — Хорошо, что под нами нет метро. А то бы… — Он покачал головой.
Продолжения и не требовалось. Оба прекрасно понимали, ЧТО означает подобная катастрофа в Москве; точнее — в подземной ее части, изрезанной тоннелями, как головка швейцарского сыра.
Старший замолчал, прислушиваясь к гулу за стеклом и вибрации под колесами. Ему почему-то расхотелось выходить из джипа.
Слово «МЕТРО» намертво отпечаталось в сознании, хотя и не было напрямую связано с тем, что происходило в эту секунду.
Он крепко сжал ручку, торчавшую из передней панели, и уже не отводил глаз от черных клубов пыли.
Он вздохнул и повторил:
— Да… МЕТРО…
Старший хотел добавить что-то, но не стал: сейчас это могло прозвучать как дурное пророчество. И хотя он не был суеверным человеком, говорить все же об этом не стоило.
Слово «МЕТРО» повисло в воздухе кабины. Вопросом? Предупреждением? Предзнаменованием? Как знать?..
МЕТРО…