Чтение онлайн

— И не только драконы, но и змеи, исполинские черепахи, ящерицы, — добавил я.

— И не только материальные существа, но и боги, духи и так далее, — подхватил Джезри. — Как только вы допустили существование розовых нервногазопукающих драконов, вы должны допустить и все остальные возможности.

— Так почему бы не волноваться из-за них всех? — спросил фраа Ороло.

— А я так и волнуюсь! — объявил Арсибальт. Он увидел, что мы разговариваем, и подошёл выяснить, в чём дело.

— Фраа Эразмас, — обратился ко мне Ороло. — Минуту назад ты утверждал, что можешь убедить пенов волноваться из-за розовых нервногазопукающих драконов. Как бы ты это сделал?

— Ну, я не процианин. А был бы процианином, наверное, рассказал бы убедительную историю, откуда такие драконы берутся. Под конец пены всерьёз бы разволновались. Но когда Джезри прибежал бы и начал кричать о полосатых огнерыгающих черепахах, его бы отправили в психушку!

Все рассмеялись, даже Джезри, который обычно не одобрял шуток на свой счёт.

— Что придало бы твоей истории убедительность?

— Она должна быть внутренне непротиворечивой. И согласовываться со всем, что пены знают о реальном мире.

— Это как?

Лио с Тулией шли на кухню — сейчас была их очередь готовить. Лио, услышав последние несколько фраз, встрял:

— Ты можешь сказать, что падучие звёзды — вспыхнувшие драконьи газы!

— Отлично! — сказал Ороло. — Тогда всякий раз, видя падучую звезду, пен будет думать, что получил подтверждение мифа о розовом драконе.

— А Джезри он срежет, сказав: «Болван! Какое отношение огнерыгающие черепахи имеют к падучим звёздам?» — добавил Лио.

Все снова рассмеялись.

— Это прямиком из последних записей светителя Эвенедрика, — сказал Арсибальт.

Наступило молчание. До последней минуты мы думали, что просто забавляемся.

— Фраа Арсибальт забежал вперёд, — с мягкой укоризной проговорил фраа Ороло.

— Эвенедрик был теор, — напомнил Джезри. — Вот уж про что он бы писать не стал.

— Напротив, — возразил Арсибальт, набычиваясь. — В конце жизни, после Реконструкции…

— С твоего позволения, — начал Ороло.

— Конечно, — ответил Арсибальт.

— Если ограничиться нервногазопукающими драконами, сколько цветов, по-вашему, мы способны различить?

Прозвучали числа от восьми до ста. Тулия считала, что может различить больше, Лио — что меньше.

— Сойдёмся на десяти, — предложил Ороло. — Допустим, существуют двуцветные полосатые драконы.

— Тогда их будет сто разновидностей, — сказал я.

— Девяносто, — поправил Джезри. — Надо исключить сочетания красный-красный и так далее.

— Допуская различную ширину полос, можем ли мы получить тысячу различимых комбинаций? — спросил Ороло. Мы согласились, что можем. — Теперь перейдём к пятнам. Клетке. Сочетаниям пятен, полос и клетки.

— Сотни тысяч! Миллионы! — послышалось с разных сторон.

— И мы учли пока только нервногазопукающих драконов! — напомнил Ороло. — А как насчёт ящериц, черепах, богов…

— Эй! — Джезри покосился на Арсибальта. — Вот это уже куда больше похоже на то, что мог написать теор.

— Почему, фраа Джезри? Что тут такого теорического?

— Числа, — отвечал Джезри. — Обилие различных сценариев.

— Объясни, пожалуйста.

— Как только ты впустил в мир гипотетические существа, которые не обязаны иметь смысл, ты сразу оказался перед целым диапазоном возможностей, — сказал Джезри. — Число их практически бесконечно. Разум отбрасывает все как одинаково негодные и не волнуется из-за них.

— Это справедливо и для пенов, и для светителя Эвенедрика? — спросил Арсибальт.

— Думаю, что да, — отвечал Джезри.

— Выходит, что фильтрующая способность — неотъемлемое свойство человеческого сознания, — сказал Арсибальт.

Чем увереннее говорил Арсибальт, тем настороженней становился Джезри — он чувствовал, что его заманивают в ловушку.

— Фильтрующая способность? — переспросил он.

— Не прикидывайся дурачком, Джезри! — крикнула суура Ала, которая тоже шла на кухню готовить. — Ты только что сказал, что разум отбрасывает подавляющее большинство гипотетических сценариев и не волнуется из-за них. И что это, если не «фильтрующая способность»?

— Ну уж извини! — Джезри обвёл взглядом меня, Лио и Арсибальта, словно приглашая нас полюбоваться, как Ала творит разбой среди бела дня.

— В таком случае, каким критерием пользуется мозг, выбирая для волнений исчезающе малую долю возможных исходов? — спросил Ороло.

Послышался шёпот: «Правдоподобие». «Вероятность». Однако никому не хватило уверенности произнести свой ответ громко.

— Раньше фраа Эразмас упомянул способность рассказать складную историю.

— Это доказывается через Гемново… через конфигурационное пространство, — выпалил я, не задумываясь. — Тут и связь с теором Эвенедриком.

— Объясни, пожалуйста.

Я не сумел бы объяснить, если бы не мой недавний урок Барбу.

— Нет нормального принципа действия, позволяющего попасть из точки Гемнова пространства, где мы сейчас, в точку, где присутствуют розовые нервногазопукающие драконы. Собственно, это просто технический термин для складной истории, соединяющей один момент со следующим. Если просто выкинуть принципы действия в окошко, вы получаете мир, где можно свободно перемещаться в Гемновом пространстве, к любому исходу, без ограничений. Выходит полная ерунда. Разум — даже разум пена — знает, что есть принцип действия, определяющий, как мир развивается от одного момента к другому. Что этот принцип действия ограничивает путь нашего мира точками, составляющими внутренне непротиворечивую историю. Поэтому разум и сосредотачивается на более вероятных сценариях, таких, как твой уход.