Шрифт:
Медный всадник, старый ботик,
мраморные балюстрады,
и неловко прячет кортик
Крузенштерн от наших взглядов.
Парки, замки и соборы,
над Невой Луны светильник....
...Жаль, что выстрелом "Авроры"
вновь убьет меня будильник.
(2008)
ПО СРАВНЕНЬЮ СО МНОЙ
По сравненью со мной
он сама простота и беспечность.
И на вид туповат,
и доверчив со всеми, как пёс.
Но закроет глаза,
а внутри у него – бесконечность,
шесть галактик и тысяча тысяч
пылающих звёзд.
Ну а я? Что со мной?
Я, быть может, не меньшая глыба!
И умён, и не промах,
и ждёт меня тысяча дел.
Но закрою глаза,
а внутри меня – пиво и рыба.
И ещё чебурек,
если правильно я разглядел.
(2012)
ПО ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЕЙ
На небе возле райских кущ
грустит Создатель,
ему нектар сегодня в горло не идёт.
Господь для нас, бессмертных душ,
работодатель,
а наши души нарушают грубо КЗоТ.
Такое было ведь уже.
И на рассвете
с небес обрушилась вода и смерть за ней:
Бог всех уволил по статье,
по тридцать третьей,
и только Ною отпуск дал на сорок дней.
Не помогло.
И вот опять разбухли штаты:
семь миллиардов нас – неисчислима рать.
Но, если честно, мало кто из нас, ребята,
способен должность человека занимать...
... Пустует место возле кущ,
без Бога стынет,
а Он на небе, чтобы было видно всем:
«Работа вахтой, – написал. – Беру отныне
лишь души с опытом хотя бы жизней в семь».
(2012)
ПО ЧАСТЯМ
Я не верю давно новостям,
ведь Вселенная стала иною.
Я свой мир узнаю по частям,
и всё меньше их с каждой весною.
Я свой мир узнаю по частям,
по отдельным знакомым предметам:
по кондукторам и поездам,
по столбам и трамвайным билетам.
По троллейбусам, по фонарям,
по вокзалам, метро и перронам,
по клюющим свой хлеб голубям
и старушек молочным бидонам.
Вон – знакомые с детства дома,
вон – аллея с рябиной и клёном,
а меж ними мир сходит с ума
в небе тонущим стеклобетоном.
Мироздания ткань предо мной
рвётся, звук порождая невнятный.
И сквозь дыры я вижу чужой
непривычный мне мир,
непонятный.
(2012)
ПОД СНЕГОМ ПОГАСЛИ РЯБИНЫ
Под снегом погасли рябины,
и взяв горизонт на излом
бетонные крыши, как спины,
все выгнулись белым горбом.
В такую погоду, я знаю,
согревшись каминным огнём,
ты будешь, грустя и читая,
обманывать время вином.
Оно преломляет, как призма
ход времени, слепо храня
все наши любовные письма
на сервере прошлого дня.
По окнам скребя и карнизам,
ища в них заветную щель,
срываясь от хрипа до визга,
собакою воет метель.
Ты знаешь – в такую погоду,
забыв про метель за окном,
я в полночь прошедшие годы
обманывать буду вином….
(2011)
ПОЛУЗИМА
Как уныла и зябка вся эта полузима!
Шавкой ноет ноябрь
и скулит под дверями позёмка.
На замерзшей траве – снега тонкая кромка.
То ли день, то ли вечер –
туманная полутьма.
Ещё рано для тостов, бокалов и оливье.
Не летит самолётом
навстречу Н(н)адежде Лукашин.
Серпантинами город ещё не украшен,
словно замер в раздумьях и нижнем белье.
Ещё рано для ёлок, игрушек и «Огонька»,
лишена предвкушения праздника
мысль и походка.
Сонно плавает в море Балтийском селёдка
и о будущей шубе не знает пока.
(2016)
ПОСЛЕДНИЙ ПЕШЕХОД
В Петербурге в отдельной квартире
где-то возле Московских ворот,
жил последний оставшийся в мире
настоящий простой пешеход.
По утрам – и в жару, и в метели –
ещё не было видно ни зги,
он легко поднимался с постели
и тотчас надевал сапоги.
И ГАИ ему жить не мешало,
и от цен не страдал на бензин,
по нему во дворе не скучала
ни одна из стоявших машин.
Был он счастлив как вольные птицы
и свободен он был, как ветра.
И решили тогда покуситься
на свободу его шофера.
То ль от зависти, то ли от скуки,
но у выхода подстерегли,
заломили вдвоём ему руки
и в какой-то седан повели.
Заставляли давить на педали
и рулём, издеваясь, крутить,
а ведь мать и отец воспитали
в пешеходной семье его жить.
<