Знак Гильдии
Шрифт:
Шипение еще не стихло, а над поляной уже загорланили призраки. В столбе света вместо Ящера встал чародей-воин – тот, кого называли Ураганом.
– Наконец-то – действовать! – торжествовал он. – Как вливается в меня сила из этого бесценного зеркала!.. Прежде всего – человек! Нужен человек, в которого я мог бы вселиться и пуститься на поиски талисмана!
– Ты? – возмутился незримый старик. – Почему именно ты?
– Ладно, Фолиант, – досадливо поморщился воин, – вечно ты с подозрениями! Главное – найти человека. В этом нам помогут спрутомыши...
– Одного человека мало, – вмешалась женщина. – Белесый говорил о Душе Пламени. Забыли, что погубило нас когда-то?
– Разве забудешь? – горько усмехнулся Ураган. – Но Шадридаг помер, и тайна Души Пламени больше никому... А-а! Ты о том молодом Соколе?
– Да! Пергамент с записью погиб, но грайанец его читал! Убийцу к нему!..
Громкое шипение вторглось в разговор.
– Ящер говорит, – перевел Чуткий, – надо пока отпустить учителя. От постоянной пытки Белесый может потерять рассудок, а нам он еще пригодится.
– Что... ах да! – кивнул воин. – Конечно! Безумец, оставь зеркало, пусть старик отдохнет.
Поверхность черной плиты затуманилась, на ней расплылись очертания свернувшейся в кольцо рептилии.
Арлина остановилась на пороге, сквозь приоткрытую дверь тревожно глядя на мужа, сидевшего вполоборота к ней. Ралидж всматривался в каменное зеркальце, в глубине которого гасло белесое сияние и затихали неясные голоса.
Охотников устроили в башне, носившей название Купеческая. Шенги и Нургидан получили на двоих комнатку с двумя топчанами, на которых лежали набитые сеном тюфяки и одеяла из шкур. Что еще надо усталым бродягам! Шенги удалился туда первым и завалился спать, не дожидаясь ученика. Как выяснилось утром, поступил правильно, потому что Нургидан в каморку не изволил явиться. Учитель не обеспокоился: мальчик и здесь нашел себе подружку. Вернее, она нашла его, можно ставить золотой против медяка. Зеленоглазый, гибкий, сильный парень, выглядевший старше своих шестнадцати, пользовался бешеным успехом не только у сверстниц.
Что ж, дело молодое. Тем более что не полнолуние будет этой ночью – луна в первой четверти. Мальчика не ждала мучительная борьба со звериным началом в душе, – борьба, поражение в которой принесло бы в этот тихий захолустный уголок ужас, кровь и смерть.
Лицо Шенги омрачилось. Он начал одеваться, привычно орудуя левой рукой.
Очень, очень неосторожное решение приняли они три года назад! Каждый месяц рядом на три ночи оказывался зверь, которого приходилось запирать или связывать: Нургидану было все труднее удерживаться в человеческом облике. Шенги видел превращение. И Дайру с Нитхой видели. Глядеть больно. Страшнее всего не клыки в пене и не вставшая дыбом шерсть, а глаза, пылающие лютой, неукротимой жаждой убийства.
Можно понять детей, которым тяжело расстаться с другом. Но он-то взрослый человек, учитель! И где взять весы, чтобы взвесить и верность, и страх, и любовь к тому, кто стал для тебя сыном, и тревогу за совсем незнакомых людей, которые могут погибнуть из-за твоей жалости к ученику? Неужели этими весами должно стать глупое человеческое сердце?
Прогнать мальчишку, велеть ему убираться в непролазные леса, где не живут люди? Или оставить его с собой и когда-нибудь склониться над трупом человека, растерзанного клыками оборотня?
А если этим человеком окажется Дайру? Или Нитха?..
Скрипнула дверь.
– Учитель... – негромко позвал Дайру, перешагнув порог.
Шенги бросил на подростка заботливый взгляд:
– У тебя круги под глазами. Не выспался, что ли?
– Я... нет... то есть утром поспал немножко.
– Утром? А ночью что делал? – Шенги хотел отпустить шуточку, но замолчал, остановленный странно просветленным выражением лица Дайру.
– Я... мы разговаривали. – Подросток словно с удивлением прислушался к собственным словам. – Ну да, почти всю ночь проболтали и не заметили. Давно мне не встречался такой... такой... Он чуть ли не все на свете знает! И не задается совсем, говорит, ему со мной интересно.
– Ты о ком?
– Ильен Звездный Луч из Рода Ульфер. Сирота, воспитанник Хранителя.
– И о чем же вы беседовали?
– Обо всем. О звездах. О наррабанских вулканах. О стихах... ну, в стихах он не очень разбирается. О неточностях в картах, составленных капитаном Нурчином. О драконах... говорит, летал на драконе, но, думаю, сочиняет. О том, как пошла бы история, если б на трон взошел не Лаогран, а военачальник Гайлао. Об алхимии... в этом как раз я не силен, так, читал кое-что...
– Вижу, тебе скучно не было.
– Ну да! Не обижайся, учитель, но иногда так хочется поговорить о том, что прочел... ну, просто в грудь изнутри толкает! А с кем? Нургидан и Нитха слушать не станут, им скучно. У Ильена, по-моему, то же самое. Его тут любят, даже балуют, сам сказал... а побеседовать – не с кем! А тут с первого взгляда угадали, что от души наговоримся... – Вдруг Дайру помрачнел, поднес пальцы к грубой кожаной полосе на шее и процедил сквозь зубы: – И ошейник мой не замечает, хоть и Сын Рода.
Шенги отвернулся, сделав вид, что ищет что-то в котомке. В такие моменты нельзя говорить мальчишке ничего сочувственного, не то распереживается на целый день.
– Ох! – спохватился Дайру. – Тебя же Хранитель велел разыскать!
Едва Охотник понял, о чем пойдет речь, он попросил Ралиджа позвать ребят. Если ему грозит опасность, она может хлестнуть по ученикам. Пусть знают все и готовятся отразить удар. Поэтому в пустой трапезной собрались пятеро: Шенги с командой и Хранитель.
Дайру не смущался, сидя за одним столом с высокородным господином. Здесь не пир, а беседа. И Дайру такой же ученик, как и другие.
– Я бы раньше про талисман рассказал, – нехотя говорил Шенги, – да очень, очень стыдно было признаться, что мы с напарницей проскочили Врата и не заметили перехода. Вот, пускай мой господин посмотрит на эти лукавые рожи! Как глазишки-то заблестели! Смешно слушать, как учитель мимо скамьи уселся! А ведь я чуть старше был, чем они сейчас, первый раз без старших за Грань пошел. И все равно уши горят, как вспомню!