Знак Гильдии
Шрифт:
Ураган пережил мгновения чистого восторга, когда на рассвете встал на лужайке меж скал, держа свой дивный, уже любимый меч. В этот миг воин-призрак понял Лейтису и Орхидею, которые среди великих дел, когда на счету каждая капля магической энергии, надеются урвать крохи на восстановление своей юности и красоты. Урагану тоже плевать на высокие дела и общие запасы силы. Он сделает то, чего жаждет душа, а там хоть все лети в Бездну!
Подняв перед собой клинок, поблескивающий в рассветных лучах, воин-маг принял полную власть над мускулами и нервами разбойничьего атамана.
Прозвучало короткое заклинание, позволяющее мгновенно вернуть утраченные навыки и умения. И разминка, короткая, легкая, быстрая – не для пользы, для удовольствия, под беззвучные восхищенно-завистливые вопли Шершня из глубин души.
Ураган тогда не сдержался, похвастался перед разбойником:
– У вас помнят, что такое карраджу? А ты знаешь, что именно я некогда заложил основы этого боевого искусства? И название придумал тоже я!
Если и приврал, то совсем немного.
От воспоминаний чародея-воина отвлек заикающийся голос Красавчика:
– Г-гляд-дите! Они зажгли х-хворост! Огонь-то, огонь к-какой!
Морщась от пронзительного голоса смазливого придурка, Ураган ответил:
– Ничего. Здешний дарнигар недооценивает нашу зверюшку. Мы...
Договорить ему помешал стон из-за плеча. Воин в тревоге обернулся к Орхидее, которая следила за потоком магической энергии.
Женщину била дрожь, лоб покрылся каплями пота. Но самое страшное – лицо беспрерывно менялось. Кожа становилась то пятнисто-желтой, то нежно-розовой. Морщины появлялись и тут же исчезали. Волосы то отливали тугой яркой медью, то вновь свисали седыми старушечьими космами.
– Что случилось?!
– Чуткий, – с трудом вымолвила Орхидея. – Чуткий... Он говорит: немой малышке трудно держать ровный, четкий луч. Говорит: часть энергии потребуется им самим. К крепости подошли люди.
– Что еще за твари? – тревожно глянула Арлина на большие бурые «капли», унизавшие ветви старого граба.
Ильену еще не встречались такие существа, но опознал он их сразу:
– Это спрутомыши! Мне Дайру рассказывал.
– Ух ты, сколько! – оценила Аранша возможного противника. – А чего так спокойненько висят?
– Может, заколдованы? – Арлина не сводила взгляда с туго свернутых кожистых крыльев, из-под которых виднелись кончики увенчанных когтями щупальцев. – Помните, Охотник рассказывал, как они несли зеркало?
– Охотник? Эти наговорят! – В голосе Аранши звучало великолепное презрение ко всем россказням Подгорных Охотников во все времена. Она сбросила с плеча арбалет и привычным движением взвела тетиву. – Пошли. Надо найти пролом в стене.
– Постой-ка! – Ильен распустил завязки мешка, вынул стоящий поверх бочонка маленький глиняный горшочек и вновь завязал мешок. – У тебя есть кремень и огниво? Я свои в овраге обронил, лесовику на потеху. Выбей для меня искру. Самое время.
Араншу не заинтересовало содержимое горшочка. Обыкновенная трутница с сухим древесным грибом, пропитанным чем-то по тайному рецепту Ильена. (В крепости был знаменит великолепный трут его изготовления: долго тлеет и не гаснет.) Гораздо больше удивилась женщинадесятник спокойному непререкаемому тону молокососа.
– Эй, сопляк, не рано ли начинаешь старшими командовать?
– Не спорь с ним, – напряженно перебила Араншу Волчица. – Делай, что сказано. Тут, моя милая, такие дела завертелись, что мы с тобой в них не смыслим. А он хоть немного, хоть на стрекозиное крылышко, да разбирается... ну, хочется думать, что разбирается!
Хворост был заблаговременно полит маслом, и пламя жаркой стеной встало над неглубокой канавой.
Стражники с факелами обходили незамкнутый круг, беря тварь в кольцо. Арбалетчики уже взвели тугие пружины; короткие толстые стрелы с наконечниками, обмотанными промасленной паклей, ждали только огня.
Бронник поднял руку с факелом, готовясь дать команду. Красивое лицо молодого дарнигара в отсветах пламени было вдохновенным и грозным. Он был похож на божество Темных Времен.
Чудовищу некуда деться, оно повернет и двинется на людей. Его встретят стрелы, оно начнет метаться от одной полосы огня до другой, будет с боем пробиваться к морю, шарахаться от факелов.
Ну, давай же, давай!
Но слизняк повел себя не так, как ожидал дарнигар. Не обращая внимания на людей, он подполз к пылающей канаве так близко, что из белесого стал багровым. А затем от туши начали отделяться широкие лепешки слизи и шлепаться в огонь.
Густая вонь заставила людей отпрянуть. По нервам ударил беззвучный вой: каждый из кусков слизи был живым, каждый испытывал боль, но послушно падал в костер, обволакивая полупрогоревший хворост.
Все произошло быстро. Потрясенные люди увидели, как в стене пламени возникло «окно». На черных сучьях еще пузырилась слизь, а чудовище, вытянувшись в длину, уже протискивалось в «проем» – прочь из ловушки.
– Заплевал огонь, гад! – потрясенно произнес старый десятник.
– За ним! – приказал дарнигар. – Он медленно движется! Не уйдет!
Вдохновленные примером командира, стражники бросились за уползающим врагом. Окружили его кольцом, но никто не мог заставить себя ткнуть факелом в этот кисельный сгусток.
И тут произошло нечто неожиданное. Гора слизи качнулась, просела посередине. Вот перед людьми уже два белесых кома, соединенных перемычкой... вот лопнула перемычка... Два слизняка, на ходу обрастая бурыми длинными «хлыстами», ринулись в атаку. Они двигались проворнее и легче гигантского «родителя».
– Стрелы! – крикнул Бронник.
Огненные дуги прочертили воздух, с чмоканьем впиваясь в студенистую плоть и угасая в ней с шипением и вонью. Неслышные крики боли, которые испускал слизняк, слились с очень даже слышными криками стражников, в лица которым прицельно били ядовитые плевки тварей. А хлысты стегали налево и направо, пробивая черепа, сокрушая ребра, переламывая позвоночники.