Чтение онлайн

Вот только одного я не могу пока уяснить — а на кой черт мне отправляться к этому дедку? Ну да, первая мысль была: «Я с ним поговорю, и он научит меня, как строить порталы!». А потом сразу и подумалось: «И за каким чертом он будет меня учить? Он вообще никого к себе не подпускает, и вдруг — приходит эдакий самонадеянный фаранджи, и говорит: научи меня, кудесник! А я тебе…»

А что — «я тебе»? А вот ничего. Ничего у меня нет. Кроме знаний, конечно — но эти самые знания древнему (если верить рассказу этой бабы) колдуну и не нужны. Сидит он там, доживает свой век…или свое тысячелетие, и плевал на весь мир. И причем тут я?

Но есть и третье. А если я смогу его уговорить отправить меня обратно, домой? Пусть он и не расскажет мне об искусстве перемещений, пусть не научит строить порталы, но хоть домой-то он меня отправит?! Если хорошенько попросить.

И четвертое: пусть даже все мои усилия падут прахом, но я хотя бы подзаряжусь в Месте Силы, пускай наполнится мой алмаз, да и амулеты неплохо бы подзарядить.

Итак, объявляю колдунье, что завтра с утра мы идем не в деревню, которую посещают фаранджи, а к этому самому колдуну. И объясняю, что я должен с ним поговорить в обязательном порядке. Ибо он Великий, и я Великий, а два Великих всегда найдут тему для разговора. Например — о жалких людишках, которые норовят испортить настроение и напрашиваются на хорошую взбучку.

Ночь я провел в лучшей хижине, на помосте, застеленном свежим высохшем на солнце камышом и покрытым вполне приличными чистыми шерстяными одеялами. Жози ночевала в моей хижине (я настоял на этом) — она улеглась у меня в ногах, но потом я ее перетащил себе под бок — так и веселее, и уютнее. «Веселее» — это относительно, потому что довольно-таки долго я расспрашивал ее о жизни в туземном племени, постепенно наливаясь злобой и мстительностью. И веселого в ее рассказе не было вообще. Не люблю рабства, не люблю, когда людей обижают. Особенно, если это беззащитные маленькие девочки, за которых некому постоять.

Еще — я пытался определить, насколько изломана психика девчонки и может ли что-то нормальное получиться из этой Маугли. Как ни странно, оказалось, что девчонка вполне адекватно рассуждает, хотя и с позиции своего рабского положения, и в свете верований аборигенов.

Аборигены во все времена были фаталистами, и считали, что земная жизнь для них лишь короткий период перед будущей загробной жизнью. Как оказалось (для меня, по крайней мере, некогда это стало открытием), со смертью жизнь души не кончается, и она, освобожденная от тела бродит по миру, а потом отправляется в Навь (называемую здесь совсем по-иному).

Вообще, с вопросами богов здесь все очень непросто. Я всегда считал и считаю, что бог на самом деле один, только называют его по-разному. Увы, многие люди думают совсем иначе. В том числе и мурси. Потому они на дух не переносят христианских миссионеров, и если поймают такового — быстренько его искореняют как чуждого и вредного колдуна, служащего чужим гадким богам.

Кстати, осведомился, почему это колдунья и ее подельники не обратили внимание на мои знаки, говорящие о принадлежности к адептам Демона Смерти и Богини Смерти, ведь «Мы с тобой одной крови, ты и я!» Адепты! На что получил в общем-то ожидаемый ответ: ну и что? Да, все колдуны служат Демону Смерти и Богине Смерти, но это никак не мешает им искоренять друг друга и выпивать их силу, которая частично остается у колдуна и поднимает его социальный статус. А боги вообще-то никак не вмешиваются в дела людей, и пусть даже это будут их адепты. Почти не вмешиваются — ибо только боги и наделяют адептов их колдовской силой. Но чтобы боги защищали колдуна от других колдунов — это было бы просто глупо. И значение знаки принадлежности к адептам богов смерти имеют только в одном случае — если колдуну приходится встретиться с духами и демонами, которые живут в саванне и обитают в лесу. И которые тогда его не тронут.

Итак, передо мной была личность негритянской девушки в теле европейской девчонки — неграмотная (само собой), ничего не знающая о мире и ничего не видевшая, кроме этой деревни, стад зебу и саванны. Она привыкла к своему животному существованию, и не мечтала ни о чем, кроме как выспаться и как следует поесть. На мой взгляд — типичная рабыня.

Само собой, я спросил Жози — не думала ли она куда-нибудь убежать? Например — в большой город? На что она мне вполне логично заметила, что в городе ее никто не ждет, что возможно там ее тут же и убьют, но самое главное, что до города она точно не доберется. Так как, во-первых, не знает, где этот самый город, а во-вторых, ее настигнут охотники, и вернут к колдунье. И та с живой сдерет с нее кожу, предварительно приказав всем мужчинам клана Алалу как следует поиметь. А ей ведь тоже хочется жить. Пусть даже и рабыней.

Да, рассуждала она вполне логично, и судя по всему совершенно не спятила за долгие годы рабства. Кстати сказать — вероятно ее спасло именно то обстоятельство, что в рабство Жози попала совсем маленькой и совершенно не помнила другой жизни. А раз не помнила — с чем тогда сравнивать? Если ты не знаешь другой, хорошей жизни, то твоя убогая жизнь кажется вполне приемлемой, и вообще даже нормальной. Даже если ты целыми днями пасешь стада зебу, и время от времени удовлетворяешь мужчин племени. Разве не все так живут?

Бежать. Бежать из этой чертовой Африки! Ощущение такое, будто я попал куда-то в прошлые века — взял, да и провалился на тысячи лет назад. Или вообще на другую планету. Вот так живем, слышим о детях Африки которые голодают, о злых племенах, которые вырезают друг друга устраивая массовый геноцид, и…отправляемся на работу, забыв о чужих континентах до следующего выпуска новостей. Или до следующего репортажа одного из таких вот путешественников, чудом не оставшихся в саванне мурси навсегда — как эта несчастная парочка, родители Жози.

Проснулся я от того, что некто потрогал меня за плечо — осторожно, едва касаясь пальцами. Этот некто…вернее, эта — подала мне чашку с шошоро, к которому я даже начал привыкать. А еще — свежеиспеченную лепешку, теплую и даже вкусную. Жози ее испекла — она сама мне об этом сказала.

Ценная девушка! Шошоро варит, лепешки печет — что еще нужно мужчине? Если только тыби в губе своей жены…красоты хочется! А какая красота без выбитых зубов и тарелки в губе! И насечки, насечки на животе и плечах! Красотища!

В дорогу мы вышли, когда солнце еще низко висело над горизонтом. Впереди шли двое мужчин с автоматами, сзади еще двое, в центре мы — Дамбадзу, Жози и я. Мужчины несли калебасы с питьем и что-то вроде мешков с едой, сплетенных из травы наподобие корзин. Попытались нацепить груз и на Жози, но я воспротивился — это моя рабыня и она не будет ничего нести! Ну а нам с Дамбадзу вообще не по чину таскать какой-либо груз. Так что отдуваться пришлось раскрашенным автоматчикам, совершенно не выразившим радости от осознания данного факта.