Чтение онлайн

Копейкин все-таки нашел в себе силы, сжал рукоятку «Шторма» и даже снял оружие с предохранителя. Но поднять импульсник, а уж тем более направить его на Лиса, сил у Ивана так и не хватило. Прежний Копейкин виртуально давил, ломал, подсекал и в результате побеждал по всем статьям.

— Копейкин! Живее, слизняк! Бери мешок и шагай за нами!

Нет, даже на это оскорбление Иван теперь не мог ответить в стиле себя прежнего, образца десятиминутной (всего-то!) давности. Не осталось ни слов, ни злости, ни сил. Остались только покорность, обреченность и пустота.

— Он не пойдет, — вдруг прохрипел из партера Найденов. — Вы оба в ад собрались, а ему еще жить…

И тут же, подкрепляя слова Сергея, по ближайшим к Лису и Шульцу стеллажам хлестанула очередь из «Шторма». Иван точно видел, что доктора пули не задели, а вот Черного Лиса очередь буквально смела со сцены и отшвырнула куда-то к запасному выходу, который темнел в правой стене. Копейкину очень хотелось, чтобы эта очередь оказалась как раз той, которая поставит точку в трудной и полной приключений жизни Черного Лиса, но почему-то Иван был уверен в обратном. Слишком уж театрально падал этот французский артист, как в плохом кино.

«Ну и черт с ним!»

Копейкин бросился к Сергею и помог ему подняться.

— Клиентов упустим! — ощупывая макушку и морщась, сказал Найденов. — Где они?

Копейкин повертел головой. Черного Лиса, как он и опасался, в поле зрения не оказалось. Скорее всего, этот пройдоха действительно уцелел и уполз через черный ход. Куда делся Шульц, предположить оказалось сложнее. Поблизости от того места, где вот только что стоял доктор, никаких потайных дверей не наблюдалось. Иван развел руками.

— Не вижу. Сбежали, наверное.

— Скатертью дорога, — решил Найденов. — Нам тоже пора шевелиться, времени в обрез. Двадцать минут осталось. И это в лучшем случае. Давай, ноги в руки…

— А ты сможешь?

— Еще не так прилетало, заживет, — Сергей осторожно ощупал макушку. — Главное, что зелье у нас. Надо успеть. Бегом! Надеюсь, хотя бы у моста нас дождутся, никуда не расползутся.

Повторно раздеваться гонцам не пришлось. Когда они очутились неподалеку от Магнитного моста, выяснилось, что десант морботов больше не высаживался на берегу. Поэтому у парней появился шанс прокрасться к позициям товарищей по урезу воды. Бойцы, недолго думая, спустились к водохранилищу по просеке, которую проделали в автонах носороги, быстро прошли по берегу и вновь поднялись к шоссе.

На шоссе по ту сторону Магнитного моста бойцов ожидала полная… жесть. И это очень слабо сказано. Груды горящего металлолома, рваная завеса черного дыма и лужи крови покрывали все шоссе перед Магнитным мостом и метров на сто к северу от него.

— Как же так?! — прохрипел запыхавшийся Копейкин, испуганно озираясь по сторонам. — Мы ведь… вовремя вернулись! Ровно час! Ровно час… прошел! И… откуда столько крови?!

— Это бойцов каких-то, — Сергей поднял с земли десантный шлем, проломленный в двух местах. — Все-таки прилетели вертушки с десантурой. Не зря Терещенко сигналил. Видишь, биомехи отступили… Может, наши все-таки уцелели?

— Наши… — Иван запнулся и совсем перешел на шепот. — Вряд ли. Может быть, кто-то, но… не все.

Он проследил взглядом за цепочкой из красных капель, которая уводила под мост. Иван вернулся, остановился неподалеку от коварной ловушки и запрокинул голову. Найденов подошел и тоже поднял взгляд.

Лучше бы они этого не делали.

Сначала бойцы решили, что видят какую-то сюрреалистическую картину. Даже Найденов, привыкший видеть всевозможных сталтехов и просто изувеченных «жестяной заразой» людей, не сразу понял, что же он видит. Но вскоре парни поняли, что перед ними, а вернее — над ними, висят останки полковника Терещенко.

Военный висел под мостом, сцепившись с искореженным биомехом. А точнее, он был пришпилен к подбрюшью виадука обломками машины. Если честно, узнать в этом окровавленном куске плоти останки Терещенко удалось с трудом. Труп был изрешечен не только обломками биомеха. Все имевшиеся у полковника импланты были со страшной силой притянуты мостом, в результате чего на теле полковника не осталось буквально ни одного живого места. Особенно жутко выглядели пустые глазницы. При жизни у полковника были искусственные глаза, изготовленные самим Механиком, как гласила солдатская молва.

Найденов с огромным трудом сумел взять себя в руки и оттащить назад совершенно обалдевшего и потому напрочь зависшего Копейкина. В новом (а вернее, старом) состоянии им обоим с трудом удавалось осмыслить то, что они видели.

Море крови и истерзанные тела все-таки зрелище ненормальное. На войне к виду трупов постепенно привыкаешь, но ровно настолько, чтобы тебя не выворачивало наизнанку от вида тел погибших товарищей. А вот последствия «мясорубок» выглядят отвратительно для кого угодно. Хоть для новичков, хоть для бывалых солдат.

Бойцы попятились, выбрались на относительно свободное от обломков место и почти одновременно наткнулись взглядами на новую знакомую деталь. Это был фрагмент рукава боевого комбеза с шевроном чистильщика и капитанскими звездами чуть выше нашивки.

Увидев этот лоскут, Копейкин только тихо охнул. Сергей нашел в себе силы подойти и, поднатужившись, откинуть крупный обломок бота-андроида.

Под обломком лежал Галимов. Тело капитана было продырявлено лазерными импульсами как минимум в десяти местах, да к тому же неоднократно переломано. Складывалось впечатление, что, даже получив смертельные ранения, капитан не сдался, продолжил схватку. Поэтому биомехи были вынуждены пойти на таран и задавили Галимова массой. Но и тут им пришлось несладко. Даже будучи погребенным заживо под грудой машин, Галимов умудрился оставить последнее слово за собой. Все биомехи, что навалились на него, так и остались в роли камней могильного холмика.

Найденов поднял тоскливый взгляд и осмотрел пространство вокруг. Копейкин перехватил его взгляд и тихо застонал. Сергей явно не верил, что уцелел хоть кто-то из отчаянной шестерки ходоков, и это разрывало Ивану сердце. Особенно невыносимой казалась мысль, что вот прямо сейчас или чуть позже обнаружатся останки Леры. Копейкин, как мог, гнал эту мысль, но она возвращалась с настойчивостью бумеранга. И от этого Ивану становилось плохо до одури, до полного оцепенения. В его понимании это было самое ужасное, что можно увидеть на войне. Истерзанное женское тело.