Чтение онлайн

А. И. Фидман

При его кафедре в 1926 г. был создан Водный кабинет, который не только обеспечивал студентов и преподавателей необходимыми учебными пособиями, но и сыграл определенную роль в научно-исследовательской работе института.

В Водном кабинете при содействии крупнейшего советского гидравлика профессора Н. Н. Павловского был сконструирован прибор для исследования напора грунтовых вод под гидротехническими сооружениями методом электрогидродинамических аналогий («ЭГДА»). Этот метод был предложен Н. Н. Павловским и использован им в своем труде для математического подтверждения доказанных положений [1] . По существу, этот метод является и сейчас единственным (кроме, конечно, модельных испытаний), дающим наиболее надежные показатели величины напора грунтовых вод, что совершенно необходимо для расчета отдельных элементов гидротехнических сооружений.

Несколько позднее под руководством профессора Фидмана в МИИТе была создана гидротехническая лаборатория. В ней продолжалось дальнейшее совершенствование метода «ЭГДА». Работали уже четыре прибора, на которых наряду с теоретическими задачами выполнялись исследования по заданиям различных производственных организаций. Так, по просьбе треста Коммунстрой была определена эпюра фильтрационного напора для запроектированной плотины в Нижнем Тагиле, по заданию московского отделения Гидроэнергостроя проделаны аналогичные расчеты для Чирчикской плотины, по заданию правления «Большая Волга» исследованы 14 представленных вариантов Волжской плотины и т. д.

Быстрота и удобство производства этих исследований обусловили практическую важность метода «ЭГДА» и целесообразность его широкого использования, в особенности в вопросах исследования фильтрации воды в неоднородной среде.

В приложении к книге дается описание установки «ЭГДА» и методики исследований. Думается, что проектные организации не должны забывать этот несложный и надежный метод.

Кроме установок по исследованию фильтрационных потоков методом «ЭГДА» в гидротехнической лаборатории в то время имелись циркуляционная установка для подачи воды, пять гидротехнических лотков разных конструкций и размеров, установки для исследования фильтрации через модели сооружений, приборы для изучения коэффициента фильтрации в образцах грунтов, а также их механических и химических свойств. Лаборатория выполняла, безусловно, интересные работы как общего характера, так и по исследованию конкретных сооружений. К их числу относятся исследования законов формирования речного русла, величины подпора, вызываемого мостовыми сооружениями, исследование водосбросов Волынцевского и Карловского водохранилищ, водослива плотины для водоснабжения Нижнего Тагила, фильтрационных показателей плотины на глинистом грунте с песчаными прослойками и ряд других работ, имевших большое практическое значение.

Работа в Водном кабинете МИИТа, а затем в гидротехнической лаборатории стала для многих студентов серьезной школой научно-исследовательской работы, тесно увязанной с интересами народного хозяйства.

Немаловажное значение для нас, студентов, имела производственная, вернее, строительная практика. После первого курса я, например, проходил практику на сооружении глубоких железобетонных опор высоковольтной линии Шатура — Москва. А после окончания второго и третьего курсов практика была и более продолжительной и сложной. С весны до глубокой осени в 1925 и 1926 гг. группа студентов работала на строительстве Софьинской плотины в 88 км от устья Москвы-реки.

По теперешним масштабам это заурядное строительство. Плотина системы Пуарэ была однопролетной, разборного типа. Длина ее между устоями 85 м, а высота напора воды чуть больше 5 м. Но это была наша первая реальная плотина. И были мы не просто практикантами-наблюдателями. Каждый из нас назначался на определенную должность с четко очерченными обязанностями и нес полную ответственность за темпы и качество работы. Мне, в частности, пришлось сначала быть старшим рабочим по заготовке свай и шпунтов. Потом — техником по забивке их паровыми копрами и по бетонированию фундамента (флютбета) плотины. Надо ли говорить, как это утверждало нас в собственных глазах!

Да и руководители строительства — строгий и справедливый Александр Алексеевич Твердислов и его заместитель добродушный Александр Иванович Коршунов — не делали нам никаких скидок. Помню, у А. А. Твердислова была своеобразная манера воздействия на нерадивых или допускающих ошибки подчиненных: довольно злой юмор и саркастическая улыбка, что действовало обычно сильнее всякого выговора.

Душой производства был опытнейший старый путейский десятник Д. В. Бирюков, за плечами которого было немало речных гидротехнических строек. Указания этого пожилого немногословного строителя с седой окладистой бородой для нас, молодежи, были непререкаемым законом, а его скупая похвала — большой наградой. Разумеется, кроме похвал бывали и «надиры» и, кажется, на первых порах их было больше.

Работа по строительству плотины (1925—1927 гг.) шла практически в одну смену при ограниченном числе рабочих, но велась организованно, строго по графику, с применением посильных тогда средств механизации. Надо сказать, что в те годы у нас в стране все шире разворачивались крупные строительные работы. Восстановление разрушенного после гражданской войны народного хозяйства республики было в основном завершено. В декабре 1925 г. состоялся исторический XIV съезд партии — «съезд индустриализации страны». И мы с гордостью видели, что, решая самые неотложные первоочередные задачи народного хозяйства, партия и правительство развертывали работы по реконструкции транспорта, водных путей, создавая сравнительно глубоководные магистрали для пропуска многотоннажных судов.

Естественно, что ограниченность средств тогда не позволяла обеспечить быт и культурное обслуживание строителей на том уровне, как это делаем мы сегодня. Быт работающих был организован, не в пример производственному процессу, очень скудно, каждый устраивался как умел. Вместе с моим сокурсником и другом Александром Ленским мы жили в общежитии старших рабочих и десятников (по 6—8 человек в комнате), неустанно воюя с клопами и тараканами. Не было ни клуба, ни киноустановки как на стройке, так и в деревне Софьино. А чтоб попасть в Москву, надо сначала протопать 10 км до станции Раменское. Так что главным видом отдыха после работы оставалось купание в Москве-реке.

Но все это были, как говорится, мелочи быта. Главным для нас была работа. Она серьезно дополняла учебу в институте, подготавливая и к грамотному составлению ответственного дипломного проекта, и к первым шагам инженерной деятельности.

В феврале 1928 г. я окончил МИИТ, получив звание инженера путей сообщения и защитив дипломный проект «Донская лестница шлюзов Волго-Донского канала». Работа над этой темой принесла известную пользу: через три с половиной года мне пришлось проектировать и строить шлюзы на канале Москва — Волга.

В те годы требования к дипломным проектам были весьма высокими. На проект отводилось 6—8 месяцев. Уважающий себя студент должен был представить не менее двадцати — двадцати пяти ватманских листов чертежей обязательно с обводкой тушью (частично и с акварельной отмывкой) и около 400 страниц пояснительной записки, в которой упор делался на детальные статические расчеты. Оформлению проекта уделялось большое внимание, и это, пожалуй, имело немалое значение для воспитания деловой инженерной аккуратности, так как в технических вопросах за небрежной формой нередко скрываются и ошибки в содержании.