Чтение онлайн

Славяне крепко вкапывались в землю вместе со своими кладами, оставленными на «черный день», на пору раздора, разора, грабежа или недорода. Это и вырабатывало к тому же и характер человека — терпеливого и молчаливого: громкий на речь легко проговаривается.

«Кто молчит — того Бог хранит», «Клад немой — не быть с сумой». — верно сказано народом. И еще: «Золото землю крепит, а что ржаво — то свое отлежало».

В основном у обыкновенных государств лежат границы в одну или две стороны (у Греции и Рима — только север, и то гористый). У русских же — на все четыре стороны, к тому же не прикрытых горами. Борьба со степью (печенеги, татары и др.) с юга и востока, с финскими племенами (с севера и востока), с немецкими и мадьярскими (запад), безусловно, давала не только разорение, но и добычу, которую сохранить можно было, только укрыв в земле. И свое наработанное — тоже.

Славянские земли, и более всего Русь, — земля многочисленных кладов, которые, как правило, состояли из золотых монет и украшений: золото в земле только матереет.

«Каждый теоретически может сделать вывод, что кладов, зарытых в древнее время, должно быть громадное количество. Действительно, несмотря на всю случайность находок, кладов разрыто до настоящей поры очень мало и преимущественно с древними монетами и вещами, спрятанными по крайней мере до XV в.», — замечает тот же Н. Аристов.

Но обилие кладов дают и последующие века, особенно годы «смуты» XVII века, наполеоновское нашествие, годы октябрьской смуты вплоть до смуты наших дней. Многочисленный «подпольный капитал» вплоть до недавнего времени предпочитал переводить деньги в золото и драгоценности и зарывать в землю, прятать в потаенные места. Отсидев в тюрьме сроки, подпольные миллионеры питались и питаются от этих кладов. В местных газетах и доныне пишут о находках уже современных кладов (в Сызрани, Калуге и других местах).

Н. Аристов, на мой взгляд, неверно связывает предания о кладах в курганах с татарским нашествием. Это было гораздо ранее (скифские курганы или предание о кладе Игоря, которое приводится далее).

Но одно несомненно, что татарские клады повсеместно — курганные. И в течение многих веков привлекали к себе кладоискателей. Можно сказать, что история кладов в известном смысле — история России. Курганы — это вещественные даты событий.

Вообще после каждого нашествия на русскую землю оставались многочисленные всяческие клады «урочные» и «неурочные».

От шведов — клады в реках и озерах.

После Наполеона — клады из русского награбленного добра вдоль всей Смоленской дороги и далее.

Остались клады и после Второй Отечественной войны почти в каждом городе и селе, оказавшихся под немцами.

«Со времен первых печенежских и половецких набегов вплоть до татарских погромов… русские люди неутомимо придумывали всевозможные меры самозащиты личной и охраны имущественной», — пишет С. Максимов и приводит предание о «Кладах смутного времени», о «панах».

«Выбрали себе паны притон в одном месте и стали из него наезжать и грабить всего чаще по праздникам, когда народ расходится по церквам и на базары. Заберут паны что получше, а деревню зажгут. Этим они вывели народ из всякого терпения. И вот согласились против них три волости и окружили притон так, что разбойникам некуда было деться. Стали они награбленное добро зарывать в землю в большой кадке. И неспроста, а с приговором, чтобы то добро никому не досталось. Атаман ударился о землю, сделался черным вороном и улетел. Товарищей же его всех захватили и «покоренили»…» (Приподнимали дерево и закладывали под него человека — казнь для разбойников.)

Самый дорогой и самый труднодоступный клад, по народным поверьям, — золотой. Золото в кладах утяжеляется, набирает вес из осадков от адского огня. Всего тяжелее слитки такие, ибо в них заточена грешная погибельная душа хозяина клада. Там она старится в веках, хотя отошедшие в вечность души человеческие не стареют.

Золото на этот свет выходит огненным петухом с червонным гребнем. А если клад перемешан с серебром, то сам петух — белый, а гребень и голова красные. И свеча на голове тоже красная и зажжена жгучим, потусветным адским огнем. Если ударить не наотмашь — свеча погаснет, сам петух «утухнет» в никуда, истает в воздухе.

Только золотой клад, по некоторым поверьям, охраняется духом хозяина, чаще всего ссохшимся до желтизны старичком. Этот старичок иногда появляется людям с золотой тросточкой, борода у него, по обыкновению, — красная, и старичок этот настоятельно просит отрезать ее серпом или ножом. А кто при этом не перекрестится, старичок сильно серчает и плюется. Там, где он плюнет — находят золотой песок.

Иногда такой старичок или петух наводят людей на золотое место, но уже по какому-то таинственному расположению к кладонаходцу.

Если вспомнить все кладовые заветы в точности, душа хозяина освобождается из тяжести клада и уходит на суд Божий.

Золото клада любит лежать в земле, потому что оно терпеливо. Не зря кто-то в древности сказал, что вечность можно отлить из золота. В расплавленном золоте кипят уродцы — души самых великих грешников-скопидомов. Вот почему души иных, заточенные в золото, не любят покидать его, а стараются остаться в металле, чтобы уцелеть. Вспомним — золотые маски на мумиях египетских фараонов: душа как бы законсервирована в золоте, там она не истощится, а сохранится для воскресения в вечной своей целокупности.

Охраняются золотые клады трехрукими стражами, в каждой руке — по сабле. И сидит этот страж на зачумленном трупе, который положен на бочку с золотом. Кому из кладоходцев отсекает голову — та душа мгновенно превращается в нового стража.

История кладов, начиная с XVI–XVII веков, постепенно переходит в предания, в которых кладовство переходит в колдовство, а сами клады приобретают причудливые, магические, весьма разнообразные формы.