Заарин
Шрифт:
Петру Кирилловичу осточертело играть в экскаваторщика, он теперь знал иные, более увлекательные игры, но что поделать? КамАЗ должен быть загружен, увы…
Петр Кириллович снова нажал кнопку джойстика, и ковш экскаватора мягко вошел в грунт…
Свой последний в этой жизни самосвал Онопко загрузил под проливным дождем. Не обращая внимания ни на потоки желтоватой, воняющей аммиаком воды, лившиеся с небес, ни на мгновенно возникшую почти непролазную грязь под ногами, он добрался до самосвала и влез в кабину. Не будучи профессиональным водителем, он достаточно сносно управлял любой машиной с двигателем внутреннего сгорания, от трактора до газонокосилки.
Между тем самосвал Зуева уже вывалил в овраг, что в двенадцати километрах от стройплощадки, без малого десять тонн фунта вместе с обезглавленным телом Федора Панкратова и бесформенными останками прораба Ивана Михайловича Барнадаева. Как только Николай совершил это действие, сознание в полной мере (в полной ли?) вернулось к нему, и он услышал мелодию звонка на своем сотовом. Приняв вызов, узнал, что деревня его горит, и, развернув самосвал, направил его в сторону Хандабая.
К слову сказать, на его мобильнике, как он выяснил позже, оказалось восемь пропущенных звонков от матери и жены.
Онопко с машиной Зотова разминулся. Подогнав к оврагу самосвал Панкратова, он свалил грунт на его же останки. Дело было сделано, и сознание, порядком, впрочем, измененное, вернулось к Петру Кирилловичу.
«Какого лешего я делаю за рулем КамАЗа? У меня и прав нет!» — была первая его мысль.
И еще он с отвращением вспомнил, что сейчас ему следует вернуться на объект, сесть за рычаги экскаватора и грузить, грузить…
В этот самый момент ему на сотовый и позвонил Зуев, сообщивший, что деревня горит, а потому он сегодня на работу не вернется.
Петр Кириллович убрал мобильник и задумался. Что ему вообще-то делать? На объекте экскаватор и два самосвала, но один водила умчался на пожар, а другой, Панкратов, куда-то пропал. Он, Онопко, неизвестно по какой причине сидит в его самосвале, его работу выполняет. Почему?
Надо заметить, что все случившееся у котлована, начиная с появления бывшего учителя, в памяти строительных рабочих полностью не сохранилось. Кое-какие обрывки все ж таки застряли в сознании, но в общую картину они не складывались и вызывали одно только раздражение.
Так вот, придя к выводу, что грузить ему некого, а потому на работу он имеет неоспоримое право забить все, что имеет, Петр Кириллович почувствовал такое огромное облегчение и такой подъем, что даже напевал, разворачивая машину, на ней же и намереваясь вернуться домой к компьютеру, к ИГРЕ!
Эйфория поубавилась, как только он разглядел впереди пост ГИБДД при въезде в Иркутск. Решив не рисковать, Петр Кириллович бросил КамАЗ прямо на обочине и, пешим ходом миновав пост, направился к конечной остановке городского транспорта «Улица Маршала Конева».
Надо заметить, что странного вонючего дождя не было уже и у оврага в двенадцати километрах от деревни, а в Иркутске и вовсе не упало ни капли.
Как только Онопко вошел в салон, двери закрылись, и автобус двадцать третьего маршрута тронулся. Свободное место оказалось единственным, там, где сиденья расположены друг напротив друга. Петр Кириллович сел. Точно напротив оказался круглолицый скуластый мужчина, бурят по национальности, с которым, ему показалось, он совсем недавно где-то пересекался, причем при обстоятельствах весьма для него неприятных.
Мужчина принялся откровенно и совершенно по-хамски, с ехидной улыбочкой рассматривать Петра Кирилловича.
Онопко и не догадывался, насколько своеобразно он выглядит — насквозь мокрый, вонючий, в промасленном комбинезоне на голое тело, забрызганном до колен желтоватой грязью. Заехать на объект и переодеться он даже не подумал.
Коленями бурят удерживал полутораметровый тонкий предмет, завернутый в белую холстину. Петр Кириллович заинтересовался: что это может быть? Лыжная палка? Но на кой черт ее паковать? Обрезок тонкой трубы или толстой арматуры? Быть не может! Тогда что? Тонкое и длинное, любовно упакованное… Может быть, спортивная рапира?
Петр Кириллович побледнел. Он вдруг понял, что именно мужчина держит меж коленей, и самого мужчину тоже узнал. Конечно, тот же самый бурят, который совсем недавно на набережной Ангары располосовал Петра Кирилловича до самого паха!
А у него, у Петра Кирилловича, в руках-то пусто! Что делать?
Как ошпаренный, он подскочил с места и забился в угол салона у задних дверей. Мужчина оглянулся и с удивлением посмотрел на Петра Кирилловича, любовно поглаживая, так Петру Кирилловичу показалось, длинный самурайский меч, завернутый в белую холстину. Бурят улыбался. Нет, смеялся над ним! Он знал, что в закрытом салоне безоружный Петр Кириллович никуда от него не денется.
Ну уж нет! Он не будет стоять, пассивно дожидаясь смерти!
Пару минут назад автобус отъехал от остановки «ТЦ „Ручей“», и у дверей уже стояли пассажиры. Растолкав их, Петр Кириллович рывком раздвинул двери и выпрыгнул на ходу прямо напротив правого поворота к микрорайонам «Первомайский» и «Университетский» по улице Аргунова.
Не удержавшись на ногах, он упал, ободрав об асфальт ладони, но тут же встал, оглянулся. Автобус остановился. Петр Кириллович не стал дожидаться, пока бурят с самурайским мечом бросится в погоню, и побежал по улице Аргунова в сторону микрорайонов.
По обеим сторонам дороги стояли бетонные заборы оптовых рынков, складов и промбаз, время от времени между ними попадались магазины, торгующие стройматериалами. Жилых домов здесь не строили.
Петр Кириллович давно перешел на шаг, оглядываясь, впрочем, регулярно. Погони не было. Пока не было. Он не обольщался, так просто в покое его не оставят. Конечно же, Творец ИГРЫподготовил для него целую бездну ловушек: бурят с самурайским мечом, Вампилов с двуствольным дробовиком, Александр III с гранатометом… Памятники, впрочем, в этом окраинном районе были исключены, но из любых ворот, из-за любого угла, из любых придорожных кустов его могли расстрелять, взорвать или изрубить в капусту. Он до сих пор безоружен!