Шрифт:
Роберт Шекли
Язык любви
Однажды вечером после лекций Джефферсон Томс зашел в автокафе выпить чашечку кофе и позаниматься. Усевшись за столик и аккуратно разложив перед собой учебники по философии, он заметил девушку, подающую команды роботам-официантам. У незнакомки были дымчато-серые глаза, волосы цвета ракетной струи и изящная, с приятными округлостями фигура. У Томса перехватило дыхание; ему вспомнились осень, вечер, дождь и горящие свечи.
Так к Джефферсону Томсу пришла любовь. Предлогом для знакомства послужила жалоба на нерасторопность официанта. Но стоило богине приблизиться к его столику, как Томс словно онемел. С трудом придя в себя, он назначил ей свидание.
Дорис (так звали девушку) пришелся по душе коренастый, темноволосый студент, и она без колебаний согласилась с ним встретиться. Вот с этой минуты и начались все беды Джефферсона Томса.
Любовь, невзирая на усвоенное на занятиях философское отношение к жизни, несла с собой не только радости, но и хлопоты. В век, когда космические корабли летали во все концы Вселенной, болезни были излечены раз и навсегда, а войны считались неким анахронизмом - единственной нерешенной проблемой по-прежнему оставалась любовь.
Старушка Земля пребывала в отличной форме. Города сияли пластиком и металлом. Сохранившиеся с былых времен леса превратились в ухоженные зоны отдыха, где можно было приятно провести время, не опасаясь нападения диких животных и ядовитых насекомых. Представителей фауны благополучно переселили в особые зоопарки, в которых были воссозданы естественные условия их обитания.
Научились управлять и климатом Земли. Фермеры получали требуемое количество осадков ежедневно между тремя и половиной четвертого утра; публика собиралась на стадионах, чтобы полюбоваться закатом солнца; а раз в году на специальной арене можно было увидеть ураган, входивший в программу празднования Всемирного Дня Мира.
Только в любви все еще царила полная неразбериха, и это страшно огорчало Томса.
Начать хотя бы с того, что он не знал, как говорить с возлюбленной. Фразы типа: "Я тебя люблю", "Я тебя обожаю", "Я от тебя без ума" были слишком банальными и малоубедительными. Они не только не передавали всей глубины и трепетности его чувств, а скорее принижали их. Ведь каждый шлягер, каждая дешевая мелодрама были полны таких же точно выражений. К тому же люди без конца употребляли эти слова в обычных житейских ситуациях, говоря, что они любят свиные отбивные, обожают закаты и без ума от тенниса.
Возмущению Томса не было границ. Он поклялся, что никогда не будет говорить о своей любви так, как люди говорят об отбивных. Но, к своему огорчению, не мог придумать ничего нового.
Тогда Томс решил обратиться за советом к профессору философии.
– Мистер Томс, - начал профессор, усталым жестом сняв с носа очки, - к сожалению, любовь, как ее принято называть, все еще неуправляемая сфера нашей жизни. На эту тему не было написано ни одного сколько-нибудь солидного научного труда, кроме малоизвестного Языка Любви Тианской цивилизации.
Ждать помощи было неоткуда. Томс продолжал размышлять о любви и мечтать о Дорис. Долгие, мучительные вечера на веранде ее дома, когда тени от виноградных лоз падали на ее лицо, делая его неузнаваемым, Томс пытался объясниться со своей возлюбленной. А так как он не мог позволить себе выражать свои чувства избитыми фразами, то речь его получалась довольно цветистой.
– Я чувствую к тебе то же, - говорил он, - что звезда к своей планете.
– О, как величественно, - отвечала она, польщенная сравнением столь космического масштаба.
– Нет, не так, - поправился Томс.
– То, что я испытываю к тебе, гораздо выше, больше. Вот, послушай, когда ты идешь, ты похожа на...
– На кого, милый?
– На выходящую на просеку олениху, - хмурясь, отвечал Томс.
– Как симпатично!
– При чем здесь симпатично. Мне хотелось выразить присущую юности некоторую нескладность, угловатость движений...
– Но, дорогой, - возразила она.
– Я вовсе не нескладна. Мой учитель танцев...
– Нет, ты меня не поняла. Я имел в виду не просто нескладность, а такую, которую...
– Я все поняла, - заверила она.
Но Томс знал, что это было неправдой.
С гиперболами пришлось покончить. Вскоре он пришел к тому, что ему нечего было сказать Дорис, потому что все известные слова даже отдаленно не напоминали то, что он чувствовал.
В их разговорах стали возникать неловкие, напряженные паузы.
– Джефф, - настаивала она, - скажи что-нибудь.
Томс пожал плечами.
– Даже, если это не совсем то, что ты думаешь.
Томс вздохнул.
– Пожалуйста, - взмолилась она, - ну хоть что-нибудь, только не молчи. Я так больше не могу.
– Вот, черт...
– Да, - встрепенулась она, и лицо ее оживилось.
– Нет, я не то хотел сказать, - выговорил Томс, погружаясь в мрачное молчание.
Наконец он сделал ей предложение. Джефферсон был почти готов признать, что "любит" ее, но не захотел заострять на этом внимание. Объяснил он это тем, что супружество должно быть построено на правде, иначе оно обречено. Если он с самого начала извратит и обесценит свои чувства, то что же будет потом?
Дорис с сочувствием отнеслась к его откровениям, но отказалась выйти за него замуж.
– Девушке нужно говорить, что ты ее любишь, - заявила она.
– Ей нужно повторять эти слова сто раз в день, Джефферсон, и даже тогда будет недостаточно.
– Но я в самом деле люблю тебя, - возразил Томс.
– Вернее, я хотел сказать, что чувствую что-то похожее на...
– Прекрати, надоело.
Не зная, что предпринять, Томс вспомнил о Языке Любви и отправился к профессору расспросить о нем поподробнее.