Якви

Час заката был часом караула Якви. Вождь преследуемых остатков когда-то могучего племени никому не доверял сторожевого поста к концу дневного перехода. Пока его люди разгружали измученных лошадей, женщины приготовляли ужин, а бронзовые дети играли в песке, Якви наблюдал открытый горизонт пустыни.

Долгие годы тянулась вражда между яквами плоскогорья Соноры и мексиканцами с востока. Целые столетия племя индейцев, подобно орлам, жило скрытое в твердынях Сьерра-Мадре, свободное, счастливое, гордое. Но скитальцы-искатели открыли золото в стране, и это положило конец мирной жизни индейцев. Вначале, гонимые все возрастающим наплывом золотоискателей, якви в поисках уединенных мест для своих селений уходили все дальше и дальше в глубь страны. Но, оттесненные с гор в пустыню, они наконец поняли, что золото несло гибель их племени, и начали сражаться за свою страну. Страшны и кровопролитны были битвы, и сыновья этого племени наследовали от отцов ужасную ненависть.

Якви был последним из великих вождей когда-то многочисленного племени. Всю жизнь он хранил в памяти слова отца и деда, что якви должны найти никому неизвестное, недосягаемое убежище или их сотрут с лица земли. Когда мексиканские солдаты по приказу правительства начали войну с индейцами, убивая тех, кто сопротивлялся, а пленников уводя в рабство, Якви со своей семьей и с остатками племени отправился в путешествие через дикую Сонору. Горя ненавистью и страшась востока, откуда надвигалась гроза золотоискателей и разорителей страны, он бросился к западу, в обширную, пустынную область, неизвестную его народу,– пустыню палящей жары, раскаленных песков, колючих кактусов и застывшей лавы, откуда было много дней пути до воды, леса и равнин, поросших травою. Некоторые из более слабых детей умерли дорогой, и все, кроме самых выносливых мужчин, были совершенно истощены.

Стоя один на холме, Якви караулил, окидывая ястребиным взглядом пройденную дорогу. Хотя целые мили простирались до горизонта, его глаза, привычные к пустыне, различили бы лошадей на фоне ясного неба.

Пустынная, дикая, обширная страна казалась безжизненной. Только солнце горело, бросая красное золото на далекие изрезанные вершины гор, замыкавших пустыню. Для Якви тишина казалась музыкой. Красное солнце зашло, и пустыня преобразилась. Померкли скалы и золотые волны песков, и ярко-синими стали розовые краски неба. Очертания горных вершин вдали сделались смутными и окрасились в пурпур. Пламя в западной части неба побледнело и погасло. Над плоскогорьем, загроможденным обломками скал и песками, опустилась странная, серая тень. Якви оставался на посту до тех пор, пока все вокруг из серого стало черным и ночь поглотила линию горизонта. Теперь до рассвета преследование не угрожало племени.

Идя на огонь костра, разложенного в лагере, он вернулся к толпе молчаливых мужчин и плачущих женщин, чтобы разделить с ними скудную трапезу. Ни голод, ни жажда не смущали Якви. Путешествуя по пустыне, он мог четыре дня оставаться без воды, и большая часть его стойкого племени обладала такой же выносливостью. Никакая работа не подрывала гигантской силы его тела.

Могучий вождь, слыша стоны женщин и глядя на молчаливых, неподвижных детей, озаренных светом звезд, склонил голову и опустился на песок, шепча молитвы своим богам. Он просил немногого – только жизни, свободы и укромного убежища, где его люди не услышат чужих шагов и перестанут бояться нападений. Наконец он вытянулся на песке, и ночь быстро пролетела в крепком сне. На рассвете, сером, холодном и молчаливом, с яркой утренней звездой, сияющей подобно серебряной луне, длинная нить якви потянулась к западу, вниз по голым, изрытым пространствам пустыни.

В стране врагов, на безжалостном востоке, взошло ослепительное солнце. Его лучи растопили иней на скалах, и горячий ветер сжег прохладную свежесть утра. Солнце поднималось, и медленно тянулись часы и мили.

Беглецы вступили в область, покрытую застывшей лавой. Продвижение по неровной местности под палящими лучами солнца было так мучительно, что слабейшие падали по дороге.

Пройдя область лавы и колючих кактусов, индейцы вступили в страну голого камня, изрезанного ветрами и водой, в целый лабиринт ущелий, куда немногие из преследователей смогли бы пойти за ними. Якви, обратив на это внимание своих людей, сказал им, что видел барана на одном из склонов далеких гор и слышал запах воды. Ободренные этим, индейцы проходили милю за милей, торопясь добраться до пурпурных высот. Если пустыня, оставленная позади, была жестокой и огромной, то дикая безжизненная страна перед ними казалась еще обширнее и суровее.

Дорога вела все выше и выше по извилистым галереям и ущельям – угрюмая, заколдованная страна цветного камня! И надо всем царило пламенное, безжалостное солнце.

С наступлением ночи Якви позволил замедлить шаг, чтобы отдохнуть от мучительного пути под палящими лучами солнца. Вид почти призрачной пустыни, освещенной чудесным белым светом звезд, вызывал страх у женщин. Мужчины, стойкие, терпеливые, как их вождь, с трудом продвигались вперед, освобождая слабых от тюков, беря детей на руки. Ночь и день прошли в оцепенении в тени раскаленной солнцем скалы; следующую ночь беглецы шли вперед и вперед среди массы обветренных черных утесов. И снова наступил день, и при его безжалостном свете Якви увидел, что только мужчины были в состоянии продолжать путь.

Он расположился лагерем и старался вдохнуть в своих людей надежду, уговаривая собраться с силами и быть терпеливыми, пока они дойдут до прекрасной страны, которой и сам он не мог представить в своем воображении. Потом Якви один ушел в скалы искать пути. Вокруг него были тишина и запустение – серый, бесплодный мир камня, черный, бесплодный мир лавы. Насколько мог охватить его ястребиный взгляд, далеко на север, восток и юг простиралась безграничная, мрачная пустыня, с остроконечными, расщепленными скалами, облеченная в камень.

На следующий день перед Якви, поднявшимся в гору, открылась страна, вид которой исполнил его надеждой.

– Страна наших предков! – вскричал он звонко. Его люди стояли молча, глядя на обетованную землю. У их ног покоилась серебристая, зеленая, обширная долина. Целые мили, поросшие травами, окаймленные скалами и склонами гор, усеянные деревьями, спускаясь, вели к сверкающему белому потоку, подобно серебряной ленте, расширяющемуся при входе в долину и теряющемуся далеко внизу, где цветущая долина исчезала в огромном, беспредельном голубом мареве-море.

– Великие Воды, куда погружается солнце! – сказал Якви, простирая руки вперед.– Отец отца Якви видел их.

Якви взял на руки сына и стал спускаться вниз. Горные олени, бараны и перепела, которые никогда еще не видели человека, не обращали внимания на вторжение в их дикую обитель. Люди Якви, спотыкающиеся и голодные, оглядывались вокруг, и очевидная безопасность этой долины, заключенной в пустыне, с ее травами, водой, лесом и обильной дичью, рождала в них новые надежды и уверенность, что радость снова посетит их.

Они чувствовали прилив новых сил. Длинные склоны, все ярче зеленеющие по мере того как спускались путники, радовали больные глаза, утомленные ослепляющими пространствами пустыни.

Якви решил разбить лагерь при начале долины. Это место, слегка покатое, окруженное стеною скал, с ручьем и рощею сосен и твердодревника, уединенное и скрытое, располагало к себе сердце Якви. Он был почти счастлив. Но все-таки он не мог чувствовать себя и свое племя в полней безопасности, если бы даже обладал крыльями орла. Зоркие глаза Якви различили золото в песке у источника, а золото несло гибель индейцам. Но, несмотря на это, Якви был благодарен и доволен. Не скоро еще их выследят в этой дикой стране. Длинное путешествие кончилось. Женщины уже не пели печальных песен. Они развязывали тюки под ветвистыми соснами, раскладывали костры, чтобы изжарить мясо, которые должны были скоро принести мужчины, и кормили немногих уцелевших детей. Скоро голые малыши, голодные, измученные, с израненными ногами, уже барахтались в прохладной воде, похожие на пытающихся плавать утят.