Чтение онлайн

С помощью сравнительного микроскопа Джордж проанализировал длину, окраску и строение образцов. Мнение, сложившееся у него на месте происшествия, подтверждалось: найденные на кровати лобковые волосы и волосы с головы происходили из двух разных источников. При внешнем осмотре все они обнаруживали сходство с контрольными образцами, взятыми с расчески в пентхаусе и с гримерного столика в клубе «Ид».

После этого сержант перенес каждый волос с предметного стекла на кусочек воска и приготовил срезы. На поперечном срезе волоса под микроскопом отчетливо различимы три слоя: пористая сердцевина, окружающее ее корковое вещество, состоящее из кератина и пигмента, и наружный слой — кутикула, образованная крошечными перекрывающимися кератиновыми чешуйками.

Кутикулы волос человека и животных разительно отличаются друг от друга. Получив отпечатки исследуемых образцов на ацетилцеллюлозе, Джордж убедился, что все они принадлежат человеку. [30] Волосы человека европеоидной расы на поперечном срезе овальные, волосы человека монголоидной расы имеют круглое сечение. Все найденные в люксе волосы принадлежали представителям европеоидной расы.

В последнюю очередь сержант определил, что иссиня-черные волосы с головы, взятые с простыней и идентичные волосам, взятым в клубе «Ид», недавно окрашены и содержат следы театрального грима.

Затем сержант отправился в Университет Британской Колумбии, чтобы на местном оборудовании провести еще одно исследование.

Нейтронно-активационный анализ волос открыл доктор Роберт Дж. Джервис из Торонтского университета. Этот высокочувствительный метод основан на бомбардировке исследуемого образца потоком нейтронов высокой плотности. При этом атомы химических веществ, входящих в состав волос, начинают излучать. Железо, цинк, сурьма, мышьяк и медь — все это естественные компоненты человеческого волоса. Красители имеют иной химический состав. Измеряя вторичное излучение, возникающее при нейтронном облучении волоса в реакторе, сержант провел качественный и количественный химический анализ имеющихся у него образцов волос.

Данные криминалистической экспертизы пока не позволяют категорически утверждать происхождение данного образца волос от конкретного лица. Но, завершая поздним вечером работу, Боб Джордж в глубине души не сомневался: на водяном матраце в пентхаусе лежали Розанна Кийт и Рика Хайд.

Северный Ванкувер. Британская Колумбия

14 : 55

Дом — маленький, с белой штакетной изгородью и затейливо расписанным цоколем — стоял по соседству с миссией резервации индейцев сквомиш. На мокрых ступеньках крыльца сидел и играл с трансформерами пятилетний мальчуган в желтом дождевике. Когда полицейские подошли к двери, мальчуган посмотрел на Чандлера и сказал:

— Эй, мистер, что сидит в носу и вылетает как ракета? Цинк покачал головой: не знаю.

— Козюля, — объявил малыш. Карадон постучал.

— Открыто, — ответили изнутри.

Чандлер толкнул дверь и увидел уютную гостиную. По телевизору шел хоккей; перед экраном сидел мужчина лет пятидесяти, рыжий и веснушчатый, с ногой в гипсе. Рядом стояла миска с сырными палочками, в руке он держал банку пива.; В кухне мать уговаривала малыша съесть что-то, что тому определенно не нравилось.

— Полиция, — Чандлер предъявил жетон. — Позвольте задать вам несколько вопросов.

— Адвокат потребуется? — спросил в ответ мужчина.

— Нет, разве что вы наделали глупостей и захотите сознаться.

Карадон улыбнулся.

— ЧТО С НОГОЙ?

— В начале недели у нас закончился аврал, и я взял выходной — покататься на лыжах. Дорого мне встанет это развлеченьице.

— Вы красили вестибюль в «Горизонте»? — спросил Чандлер.

— Да. Это и был аврал. А что?

— Мы расследуем убийство. Возможно, вы видели что-нибудь важное для нас, — сказал Карадон.

Он протянул маляру папку с восемью различными фото из архива полиции.

— Кто-нибудь из этих людей вам знаком?

Хоккеист на экране провел неудачный бросок по воротам.

— Мазила! — Маляр с отвращением отвернулся от телевизора и стал перебирать снимки.

Через минуту он протянул один Карадону:

— Вот этого я видел.

С фотографии смотрел Рэй Хенглер.

— Где и когда? — спросил Чандлер.

— Дайте подумать. Около часу в прошлую субботу; На второй день работы. Ввалился, понимаешь, в вестибюль и чуть не сшиб меня с лестницы. Мог еще тогда мне ногу сломать.

— В вестибюль пансиона «Горизонт» на Марин-драйв?

— Во-во. В него.

— Почему вы запомнили время?

— А я аккурат собирался пошабашить.

— На какой этаж он поднялся?

— Я не поглядел.

Ребенок на кухне истошно заорал.

— Тише, золотко, — крикнул маляр. — У нас тут деловой разговор.

— Вы видели, как он возвращался? — спросил Чандлер.

— Нет. Я вообще-то сразу ушел.

— Как вы работали?

— По шестнадцать часов, перерыв — восемь часов. Платили сдельно плюс премия. Я заступил в пятницу, в девять утра.

— Как это — премия?

— Чем скорее управишься, тем лучше заплатят. Дайте-ка я вам растолкую. Управляющий нанял нас перекрасить вестибюль и свой номер. Но жильцы у него шикарные, все из себя, поэтому он хотел, чтоб мы все сделали быстро и поменьше путались у этой публики под ногами. Стало быть, вдвоем вкалывай от зари до зари — четверым-то там не развернуться. Я нашел напарника, мы взяли по помощнику. Напарник работал в пятницу с пяти утра до девяти вечера. Я в то утро закончил другую работу, днем спал, а вечером вместе с помощником заступил на покраску. Мы работали с девяти вечера пятницы до часу дня в субботу.

— А с часу дня вышел ваш напарник?

— Да. По-другому не получалось.

— Когда вы закончили?

— В понедельник к вечеру.

— В пентхаусе жила женщина. Вы ее хоть раз видели?

— В субботу ни свет ни заря. Она спустилась в два тридцать ночи, мы перекуривали, садились кофе пить. Потому я и знаю время.

— Вы видели ее только один раз?

— Ага. А жалко. — Маляр подался вперед, покосился на кухонную дверь — не слышит ли жена — и прошептал: — Бабенка крепкая, как кирпичный сортир. А кофта аж досюда расстегнута, и видать ложбинку — куда там Большому каньону!