Шрифт:
Начало XX-го века. Россия.
Снова этот гадкий сироп! Надоело! Хватит с меня этого отвратительного пойла.
Лукавить не буду – на вкус он очень даже неплох, сладковатый с леденящей нёбо горчинкой – но когда тебя изо дня в день пичкают одной и той же микстурой, какой бы вкусной и действенной она ни была, желание снова ощутить её во рту отпадает напрочь. Так бы и выплюнул его прямиком на свою подушку. Правда, тогда меня ожидает бессонная ночь под собственную симфонию кашля и неодобрительный взгляд моей дорогой матушки, которая неустанно работала, чтобы обеспечить меня этой сколь надоевшей, столь и полезной микстурой. Не хотелось бы её обижать, особенно, учитывая наше положение.
Треть года содержать семью из трёх человек, один из которых беспомощен и слаб, словно только что родившийся телёнок, практически непосильная задача для одной женщины.
Скорее бы вернулся папа. Его вынужденный отъезд слишком затянулся. Помню, в какой спешке он собирал свой чемодан. Как бегал из одной комнаты в другую, не успевая переброситься с матушкой даже парой слов. И лишь изредка он останавливался, видимо предчувствуя её очередной нервный срыв: подходил к ней вплотную, клал руки ей на плечи и, пытаясь изобразить уверенность, убеждал её в своём скором возвращении. Очевидно, что он не знал, когда сможет вернуться.
Все это понимали, но негласно решили ему поверить.
Ладно… хватит думать о прошлом. Эти воспоминания отзываются в моём желудке неприятной тянущей болью. Лучше посмотрю в окно: уже заметны яркие вечерние звёзды, и никакие редкие облака, проплывающие по небесной глади, не помешают мне насладиться их дружеским перемигиванием…
Только вот, кажется – кто-то постучался.
?
Что ж, меня в очередной раз оставили одного. Кроме того, ещё и заперли. Жизнь творится где-то там – в задверье – пока я, в относительной безопасности, прозябаю на своей кровати. Естественно, кто захочет подвергать опасности своего беспомощного родственника, для которого любой незнакомец синонимичен самой смерти. Хотя, в таком случае, в дом бы его и не впустили. Не помню ни одного раза, когда матушка или сестра открыли бы дверь постороннему. Но и не было такого, чтобы от одного из их знакомых, пришедшего не в самый удобный час, меня скрывали за закрытой дверью. Кто же этот вечерний гость?
Судя по глухим звукам, доносящимся из коридора, сейчас там активно обсуждается не иначе как чья-то судьба. Кто-то переминается с ноги на ногу, от чего размеренно поскрипывают половицы. Кто-то пытается тихо кричать, видимо, чтобы не беспокоить соседей. А кто-то мычит. Верно, именно что мычит, ни разу не произнося ни одного членораздельного слова. Насколько же нужно быть убедительным человеком, чтобы твоё мычание было столь тревожным, раздражительным и, судя по всему, осмысленным.
Дёрнулась дверная ручка! Опять! Кто-то хочет сюда проникнуть! Слышу толчок. Некто отступил своей тяжёлой поступью на пару шагов назад. Если бы я мог встать и хоть что-то сделать. Моя опасность – опасность родных…
Конец ознакомительного фрагмента.