ВОРОНКА

Старенький монитор наконец-то перестал моргать, и комната озарилась ровным голубоватым светом. На "рабочем столе", подмигивая, начали устанавливаться многочисленные ярлычки. Они постепенно перекрывали заставку с видом моста через Сунжу, и Воронцов привычно поморщился: давно надо бы поудалять половину, только фотографию закрывают.

Через минуту ярлыки выползли все полностью, закрыв ползаставки. Нет, завтра же надо удалить ненужные. Завтра же! Воронцов активировал подключение, включил соединение с Интернетом. Сегодня сеть отозвалась на удивление быстро, правда, опять последовали какие-то предупреждения на английском. Что-то там про отправку файлов неизвестно куда - Воронцову лень было переводить. Да бог с ними, мало ли глюков бывает. Всё - исчезли! Теперь ежедневная непонятно кому нужная проверка. Сайт, ещё сайт, ещё. Воронцов Алексей, Алексей Воронцов, Воронцов Алексей Ильич. Везде в графе "читатели" светились наглые самодовольные нули.

...Везде... Давно…

Правильно. Откуда взяться читателям, если уже давно, очень давно нет новых рассказов? Нет, и не предвидится. А как всё начиналось! Каждые две недели - рассказ. Не покидающее ни на минуту чувство восторга, почти всемогущества. Прекрасные отклики. Куча читателей. Зашкаливающий рейтинг. Казалось, так будет всегда. Казалось ещё немного, чуть-чуть - и он сможет сказать нечто такое, что останется навечно, что хоть немного, но изменит мир.

Всё закончилось внезапно.

Как будто что-то большое, доброе пролетело мимо, слегка коснувшись крылом.

Воронцов подвинул поближе пепельницу, закурил, бессмысленно глядя на экран. Последний рассказ он написал шесть месяцев назад. Боже мой - целых полгода! И с тех пор всё - ни строчки. Почему? Что случилось? Ведь ничего же не изменилось. Ничего! Почему же с тех пор стоит включить компьютер и сразу становится ясно - ничего не выйдет. В голове пустота, мысли разбегаются, строчки не складываются. А самое главное - исчезли картинки. Раньше стоило только начать писать - и перед глазами вставали картинки. Он уже почти не видел ни текста, ни клавиатуры. Пальцы сами находили нужные клавиши, экран покрывался строчками, а Воронцов ничего этого не замечал. Текст оживал перед его глазами: он видел не буквы и слова - он видел картинки. Он видел миры, которые создавал, он был там, страдал, веселился, ненавидел, любил. Он жил там.

Воронцов затушил докуренную до фильтра сигарету, тут же достал другую. Через щель в шторах в комнату ворвался весёлый свет, подоконник загремел от очередной умершей сосульки: за окнами бушевала ранняя весна. Воронцов недовольно скривился, задёрнул поплотнее шторы.

Вот уже и весна раздражает. А полгода назад не раздражало ничего: ни погода, ни быт. Даже не болело ничего, в душе всё пело, и мир казался прекрасным. Куда всё делось?

Пальцы нервно забарабанили по "мышке", на клавиатуру упал пепел. Воронцов свернул "окна", зашёл в "Мои документы", открыл папку с надписью "Новое". В папке одиноко томился один-единственный файл. Этот рассказ он начал давно, потом отложил: от обилия замыслов тогда пухла голова. Теперь голова пуста, от сюжетов остались только миражи и один едва начатый текст. Воронцов возвращался к нему сотни раз, он уже помнил всё наизусть, но так и не добавил ни строчки. Ни слова.

Немного подумав, он всё же кликнул "иконку". Монитор моргнул, по экрану побежали написанные давным-давно строчки, привычно превращаясь в живую картину. И вот уже нет ни стола со слоем давней пыли, ни залитой чаем клавиатуры, ни старенького монитора. Нет ничего.

Перед глазами ночной город. Освещения нет, да оно и не нужно. Тёмное небо расцвечено пунктирами трассирующих очередей, горящие, как игрушки дома, освещают улицы лучше ламп, лучше любой рекламы. А когда где-нибудь вспухает очередной взрыв, становится совсем светло. Пылает и стонет проспект Орджоникидзе, в воздухе пахнет гарью и смертью. В районе вокзала ещё огрызается приговорённая Майкопская бригада, и скользят, скользят неслышными тенями маскхалаты дудаевских гвардейцев.

А в подвалах и квартирах с выбитыми стёклами притихли ошеломлённые грозненцы: мужчины и женщины, старики и дети. Русские и чеченцы. Живые и мёртвые. Те, кто не смог уехать из города, те, кому некуда было ехать, те, кто не сможет уехать теперь никогда.

Текст кончился, картинка исчезла. Воронцов откинулся на кресле, глядя на монитор невидящим взглядом. Сколько раз он возвращался к рассказу, сколько раз пытался продолжить - не сосчитать. Вот так же сидел перед экраном, пытаясь поймать обрывки мыслей пока не уставали глаза, пока не начинала болеть голова.

И так и не написал ни строчки.

Да и как это описать? Как? Где взять слова? Как передать читателю этот первобытный ужас, когда не соображаешь уже ничего - хочется только залезть в какую-нибудь щель и сделаться невидимым. Какими словами описать состояние, когда уже кажется, нет ни страха, ни инстинкта самосохранения - только безграничная тупая усталость. Когда хочется только одного - чтоб весь этот кошмар кончился, причём неважно, с каким результатом. Только бы кончилось! Как передать всё это сытому, спокойному читателю, который видел войну только по телевизору? Казалось, что достаточно пережить это самому, и тогда слова найдутся, обязательно найдутся.

Казалось...

.Где же их взять - такие слова?

Воронцов закрыл "окошко" с рассказом, сходил на кухню, заварил чаю. Он давно уже жил один, почти никуда не ходил, по телефону разговаривал только с сыном. Ещё недавно пустоту частично удавалось заполнять перепиской на форумах, но с тех пор как перестали получаться рассказы, пропало и это. Теперь он только читал, что пишут другие. Дни тянулись и тянулись, сменялись бессонными ночами. Он часами лежал, глядя в потолок, ворочался, а когда забывался коротким сном, неизменно оказывался в январском Грозном. Война не отпускала, её мерзкая лапа дотягивалась до горла и через столько лет. Она как ненасытная воронка втягивала в себя всё: надежды, чувства, настоящее и будущее. Он просыпался от собственного крика и снова лежал, стараясь не обращать внимания на боль под лопаткой и раскалённые иглы в суставах. Получалось плохо.

Всё чаще приходила мысль: "Скорей бы уж..."

Воронцов отхлебнул горячего чаю, поперхнулся и внезапно вспомнил, что не проверил почту. Там правда тоже давно ничего не было кроме извещений из Интернет-магазинов, но мало ли.... Поначалу писали читатели, знакомые - спрашивали, почему он не пишет. Воронцов не отвечал. Писать перестали.

Кружка заняла место рядом с клавиатурой - вот и ещё один след на когда-то полированной столешнице. Повинуясь паролю, открылся почтовый ящик, и Воронцов разочарованно скривился: опять только эти дурацкие извещения о новинках. Хотя, стоп! А это что такое? Палец нетерпеливо забарабанили по "мышке" - этого письма он ждал давно, очень давно.

Как-то занимаясь почти единственным теперь своим занятием - ковыряясь в грозненских сайтах, Воронцов натолкнулся на старую чёрно-белую фотографию. На снимке фотограф запечатлел одно из самых известных мест Грозного - "Аракеловский" магазин со стороны площади. Фотография была сделана явно в семидесятых годах. И не было в ней вроде бы ничего такого, но почему-то странно кольнуло сердце, и забрезжили какие-то совсем уже смутные воспоминания.

Воронцов тогда долго сидел перед монитором, вглядываясь в знакомые места. Фотография была маленькая, ничего особенного на ней рассмотреть не удавалось. Ну, "Аракеловский" - так ведь не первый раз. В раскрытые двери входят люди, кто-то переходит дорогу. В чём же дело? Почему так давит сердце? Набравшись наглости Воронцов отправил письмо администратору сайта с просьбой прислать полноразмерную фотографию. Написал, что это нужно ему для рассказа. С тех пор прошло больше месяца, казалось, все уже про него забыли.